Страница 29 из 59
Глава 14
Глава 14
Предрассветные сумерки над портовым районом нависали тяжелым, бледным саваном. Густой, пропитанный солью, гарью и гниющей рыбой туман сползал с мутных волн залива, обволакивая скользкие деревянные мостки и прогнившие сваи причалов. Здесь, на самой окраине города, жизнь никогда не замирала до конца, но имела свой особенный, крысиный ритм: скрытный, вороватый, наполненный плеском воды о борта, скрипом канатов и глухой руганью ночных работников и моряков.
Дракон шел по набережной бесшумно, точно бестелесный дух. Черный плащ скрадывал движения, а глубокий капюшон, надвинутый до самого подбородка, полностью скрывал бледное хищное лицо и ярко-медные волосы. Он пришел сюда за два часа до назначенного срока. Давний опыт войн и предательств въелся в кости железным правилом: на встречи с портовой мразью и наемниками никогда не приходят вовремя. Сюда приходят заранее, чтобы самому стать тенью, слиться со стенами и до винтика изучить каждую засаду, каждый темный угол и каждый возможный путь отхода.
Медленно пройдя вдоль вереницы покосившихся пакгаузов, маг чутко вслушивался в шорохи. Убедившись, что на крышах не засели арбалетчики, а за штабелями бочек нет затаившихся головорезов, он свернул к низкому, приземистому зданию с вывеской, на которой ветром мотало затертую доску с изображением треснувшего якоря.
Портовая корчма «Слепой Омар» встретила его спертым стойким духом дешевого пойла и жареной рыбы. Помещение погружалось в утренний сумрак, разбавленный лишь сизым дымом чадящих жировых ламп. Редкие посетители - пьяные моряки, отсыпавшиеся на столах, и угрюмые контрабандисты - даже не подняли голов. В этом гадюшнике было принято не смотреть на тех, кто прячет лицо под капюшоном, если хочешь дожить до обеда.
Дракон прошел в самый дальний, темный угол заведения, выбрав стол, с которого идеально просматривались и входная дверь, и узкое окошко, выходившее прямо на причальные мостки.
Подскочивший шелудивый мальчишка-служка, глянув на тёмную фигуру, не посмел задать ни единого вопроса. Маг молча бросил на засаленный дуб мелкую серебряную монету и ровным, бездушным голосом процедил:
- Эль. Самый сухой. И проваливай.
Вскоре перед ним опустился тяжелый глиняный кубок. Дракон не стал пить. Он лишь прикоснулся длинными пальцами к прохладной глине, позволяя тонкой магии проверить жидкость на яды. Чисто. Колдун откинулся на деревянную спинку, уставившись серыми, немигающими глазами на пламя чадящей лампы.
Мысли, вопреки его воле, упрямо возвращались не к предстоящей сделке и не к наемникам. Перед глазами снова и снова всплывал образ той странной, нездешней девицы Элис.
Дракон чуть сузил глаза под капюшоном, вспомнил, как она стояла приколоченная к дубу ледяными кольями - хрупкая, тонкая фигура под тяжелыми складками изумрудного плаща, из-под которого виднелась одна лишь сорочка. В любой другой женщине из этого века при виде его истинной силы и леденящего взора жила бы лишь рабская покорность и парализующий ужас. Но эта...
Колдун едва слышно усмехнулся про себя, вспомнил её дерзкий, горящий ненавистью и отчаянием взгляд. «Ну ты и гад ползучий!» - всплыли в памяти ее слова. Никто и никогда за последние сто лет не смел называть его так. В ней не было рабского страха, лишь дикое, первобытное желание жить и колоссальная, непостижимая гордость.
«Слишком живая для этого мертвого города, - подумал колдун, и в груди тягостно сжалось давнее, казалось, навек выжженное чувство. - И до одури похожа на ту, кого я не сберег».
Ему отчаянно, вопреки разумной логике, не хотелось отдавать её в руки Герцога. Старый, разлагающийся паук выпьет из этой девчонки всё: жизненную силу, душу, воспоминания, превратив её в пустую сухотку ради своего проклятого бессмертия.
Но на другой чаше весов лежала сестра.
Сестра. Его маленькая, родная девочка, чья судьба вот уже столько лет оставалась темным пятном на его совести. Если Герцог не врет, и сестра действительно жива, выброшенная заклинанием главы ордена в потоки времени, то ради её возвращения Дракон был готов сжечь весь этот город дотла.
Семья была единственной причиной, удерживающей его в этом мире.
«Выбрать одну из них? Пожертвовать пришелицей ради сестры?» - холодный рассудок Дракона привычно требовал точного расчета. Но сердце, отогретое дерзким вызовом Элис, отказывалось принимать такую цену.
«Герцог считает себя самым хитрым, - бормотал себе под нос Дракон, пальцами сжимая край глиняного кубка. - Он думает, что заманил их в свои сети и принудит добровольно отдать артефакты. Он уверен, что я буду послушным слугой, приносящим ему жертвы на блюдечке. Но старик забыл, с кем играет».
В голове колдуна выстраивался новый, опасный и предельно дерзкий план.
Герцогу нужны две девчонки - та, что заточена в башне с Тенью, и Элис, бегающая сейчас по базару с бубном. Старик ждет, что их приведут к нему в тронный зал для ритуала. Значит, нужно сыграть по его правилам, но полностью переписать финал.
«Нужно сделать так, чтобы обе девицы оказались в замке, но ни одна из них не попала в лапы старика до того момента, пока я не вытяну из него правду о сестре, - обдумывал Дракон. - Тень держит Милу в башне - там она под защитой, брат не отдаст её без моего приказа. Элис же надо спрятать так, чтобы Герцог думал, будто она схвачена, но чтобы на деле находилась вне его досягаемости. А когда старик раскроет карты и укажет местонахождение сестры, я просто выжгу его истинную личину, разрушу ритуал и заберу всех троих».
План был безумным, полным риска. Ошибка стоила бы жизни и ему, и Тени, и обеим девчонкам. Но это был единственный способ сохранить честь и восстановить семью, не становясь палачом для той, что так отчаянно дерзила ему в предрассветном лесу.
Размышления колдуна прервал далекий, отчетливый звук.
Из сизой туманной пелены, укутавшей гавань, донесся мерный, ритмичный всплеск тяжелых весел и глухой скрип уключин. Затем прозвучал короткий, приглушенный свисток - сигнал, который он ждал. В порт входили тяжелые, плоскодонные суда портовых наемников и контрабандистов.
Дракон поднялся из-за стола. Набросив капюшон еще глубже, так что лицо полностью утонуло в непроглядной тени, он ровным шагом направился к выходу из «Слепого Омара».
Едва тяжелая створка двери закрылась за его спиной, морозный, пропитанный солью воздух ударил в лицо. Гавань оживала. Из тумана у причала медленно вырисовывался темный силуэт трехмачтовой галеры, спускавшей штормтрапы.