Страница 13 из 59
Глава 7
Глава 7
Пропитанная копотью ткань шерстяного платья липла к телу, точно сырая шкура. Каждое движение выбивало из подолa въедливый, тошнотворный дух едкого смолистого дыма, прогоревшей бересты и сожженной грязи. Элис шла по кривому заулку, судорожно втягивая носом прохладный воздух, но запашок собственной несостоявшейся казни упрямо преследовал её, застревал в ноздрях, путался в мокрых волосах и казался едва ли не ощутимым на вкус.
Запястья горели от кровавых ссадин, оставленных оковами, но ноги вели её вперед с удивительной для пережитого шока уверенностью. Паника уступила место злой, подпитанной адреналином собранности. В кармане тяжелел отнятый у фанатичного попа кошель с золотом, а под мышкой покоился спасительный деревянный обод бубна.
Впереди, на перекрестке двух узких улиц, замаячила вывеска ткацкой лавки. Над покосившейся дверью раскачивались на ржавом крюке деревянные сапог и моток пряжи.
«Заходить в таком виде на людную улицу - верный способ снова оказаться на костре, - подумала Элис, стискивая зубы. - Одежду надо менять прямо сейчас. И платить местным медяками я явно не собираюсь».
Девушка толкнула тяжелую створку. Пронзительно звякнул медный колокольчик. В помещении пахло свежей шерстью, льняным маслом, сушеными лавандовыми пучками и сыром. За длинным прилавком высился грузный лавочник в кожаном фартуке, а подле полок с сукном суетилась его помощница - деваха с толстой русой косой. Оба они синхронно обернулись на звук двери и нахмурились, вглядываясь в оборванную, вымазанную сажей незнакомку.
Лавочник уже открыл было рот, чтобы гаркнуть что-то явно недружелюбное и указать подозрительной бродяжке на дверь, но Элис не стала ждать приветствий.
Она действовала на автомате. Шагнув вперед, девушка подняла руку и со всей дури хлестнула по натянутой коже бубна.
Густой, низкий звук, похожий на раскат подземного грома, прокатился по тесной лавке. В то же мгновение воздух над брусчаткой и досками пола пошел маслянистыми, дрожащими волнами. Рябь пространственного искажения накрыла лавочника на полуслове. Его широкая физиономия застыла в свирепой гримасе, а поднятая для бранного жеста рука так и осталась висеть в воздухе. Помощница замерла у рулона синего сукна с протянутыми ножницами, превратившись в восковую фигуру.
Элис выдохнула. Пространство погрузилось в абсолютную тишину.
«Так, времени мало. Волны работают от силы минуту, - напомнила себе Элис, судорожно оглядываясь».
Она метнулась к вешалкам с готовым платьем. Первое - слишком узкое в плечах, второе - из грубой мешковины. Наконец, её взгляд зацепился за добротное платье из плотной, тёмно-изумрудной шерсти с аккуратной льняной оторочкой по вороту, и широкими рукавами. Рядом висел глубокий темно-серый плащ из валяного сукна, подбитый мягким мехом по краю капюшона.
Сбрасывать с себя вонючее, прогорелое рубище прямо перед застывшим лавочником было некогда, да и негигиенично, поэтому Элис просто сорвала понравившийся наряд с деревянных плечиков, подхватила плащ и накинула его сверху. Плащ полностью укутал её фигуру, скрывая грязь и гарь под пёстрой тканью. Не забыв прижать к боку бубен и перехватить у пояса тяжелый кошель со священническим золотом, Элис в последнюю секунду сцапала с полки длинный кожаный пояс с серебряной пряжкой и бросилась к выходу.
Едва ее нога перешагнула порог, тишина за спиной лопнула. Звякнули ножницы о пол, лавочник громко договорил свою ругань и растерянно закрутил головой, не понимая, куда делась подозрительная девка, и отчего на вешалке гуляет сквозняк.
Но Элис была уже далеко.
Улицы погружались в вечерние сумерки. Город дышал сыростью, дымом из печных труб и запахом жарящейся рыбы. Пережитые волнения, беготня от стражников и швыряние бубном нагнали на Элис такой зверский, по-настоящему первобытный аппетит, что желудок сводило судорогой.
Она вернулась к той самой таверне, где не так давно должна была плясать для средневековых пьянчуг. Опасения, что её узнают, быстро рассеялись: у входа толпился другой народ, а внутри, судя по гулу, сменился состав посетителей. К тому же, в тёмном плаще с глубоким капюшоном, скрывавшим вымазанное лицо, она выглядела совсем иначе - строгой, загадочной путешественницей.
Зайдя внутрь, Элис проигнорировала забитые общими лавками столы в центре и решительно шагнула в глубину зала. Она выбрала небольшой дубовый столик в уютном уголке прямо возле пышущего жаром открытого очага. Сухое полено трещало в огне, окатывая её озябшее тело приятными волнами тепла.
Едва она опустила на лавку свои артефакты и уселась сама, к столику буквально подлетела пышная женщина среднего возраста в накрахмаленном чепце и чистом переднике, от которой вкусно пахло печеным хлебом и корицей. Судя по всему, это была хозяйка заведения.
- Что столь благородная дама хотела бы отведать в лучшей таверне нашего города? - с елейной улыбкой и глубоким реверансом пропела трактирщица, окинув беглым, но пытливым взглядом дорогое сукно плаща Элис.
- Что-нибудь, чтоб не отравиться, - с сарказмом сказала девушка, расправляя затекшие плечи, но не снимая капюшона.
Хозяйка всплеснула руками, надув губы в наигранном возмущении:
- Да что вы такое говорите! У нас самое прожаренное мясо в округе и самый вкусный эль! Сам городской голова прошлым летом заказывал у нас окорок на крестины!
- Неси, - коротко оборвала её Элис.
Она запустила руку в отнятый у священника кошелек, выудила оттуда первую попавшуюся круглую монету - крупную, массивную, из литого золота с чеканкой какого-то бородатого профиля - и небрежно протянула её хозяйке.
У женщины мгновенно загорелись глаза. Она схватила золото, прижала его к груди и едва не поперхнулась воздухом от такой щедрости.
- Но это слишком много, уважаемая госпожа! - залебезила трактирщица, меняясь в лице и расплываясь в еще более подобострастной угодливости. - Я вижу, вы не местная. Может, я могу сдать вам самую лучшую комнату в нашей таверне? Только сегодня выехала оттуда благородная дама, и сейчас комната пустует. Но там все выметено, вымыто и постель свежая, льняная! Если вы поселитесь у меня, то мне не придется искать вам сдачу.
Элис давно уже задумывалась над тем, где бы вздремнуть. Мысль о мягкой постели, закрытой двери и отсутствии необходимости ночевать на сеновале казалась настоящим раем. И это предложение ей определенно понравилось.
*