Последнее касание

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Запись в торговом реестре тридцатилетней давности, которую Пири всё-таки умудрился не залить чернилами, была короткой и сухой. Некий Вальтер Оберн, торговец антиквариатом. Адрес лавки в старом ремесленном квартале Верна. И финальная отметка, датированная двадцатью пятью годами ранее: предприятие закрыто, владелец выбыл.

Никаких справок о кончине, никаких записей о переезде в другой округ, никаких налоговых претензий. Человек просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь эту выцветшую строчку.

— Двадцать пять лет вне документов, — сказала я, ведя пальцем по шершавой бумаге реестра. — Это не случайность и не ошибка канцелярии. Он намеренно вышел из любых официальных реестров Верна. Стер все знаки присутствия.

— Или кто-то влиятельный вывел его из-под надзора стражи, — добавил Каэн, не отрывая взгляда от разложенных на столе бумаг. — Человек с большими деньгами и серьезными связями в Магистрате.

— Похоже на то. — Я отложила архивный лист в сторону. — Вспомни, что говорила старая Мерта: серебряные кольца с незавершенным контуром известны лишь тем, кто знает, куда именно нужно смотреть. Пять колец. Пять высших носителей культа. Оберн — один из них. И, судя по паническому страху Сеттера, он вполне может оказаться главным идеологом.

— Кройц формально ведет ритуал, — Каэн задумчиво постучал пальцами по столу — Оберн — фактически контролирует процесс.

— Значит, Кройц — лишь амбициозный исполнитель, — пазл в моей голове окончательно сложился. — А Оберн — тот самый теневой центр, ради которого и затевалась вся эта кровавая жатва.

Каэн молча повернулся к стене, где была закреплена подробная карта города и пригородов. Большая загородная усадьба Кройца на том берегу реки была обведена жирным красным карандашом — аккуратно, четко, со свойственной ди Варрену математической точностью.

— Сегодня ночью, — негромко произнес он.

Я резко подняла на него взгляд:

— Откуда такая уверенность? У нас ведь нет точного времени от Сеттера.

— Точного нет, — согласился Каэн. — Но Сеттер ясно дал понять: внутренний круг оповещают в самый последний момент. И сегодня в полдень Пири зафиксировал экипаж Кройца у лавки старой Мерты. — Он сделал короткую паузу. — Они зачищают хвосты, Влада. Проверяют, не осталось ли случайных следов перед финальным действием. Обычно это делают непосредственно перед началом ритуала.

— И ты мог сказать мне об этом раньше, — в моем голосе проскользнули стальные нотки.

— Я говорю тебе это сейчас.

— Каэн.

— Влада.

Мы замерли, глядя друг на друга. В его глазах не было привычной ледяной отстраненности — только глухое, жесткое напряжение человека, который выходит на финишную прямую. Он снова повернулся к карте.

— Хорошо, — я глубоко вздохнула, справляясь с эмоциями. — Что нужно делать?

То, что «нужно», Каэн просчитал заранее. Действовать официально, через легальные каналы Магистрата, было чистой воды самоубийством — информатор культа мгновенно слил бы информацию. План был предельно прост: к дому за рекой выдвигается оперативное ядро — сам Каэн, Вест и двое исполнительных сотрудников, которым ди Варрен доверял как самому себе. Напрямую. Без ведомственных приказов, без рапортов. Полная изоляция.

— А я? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает протест.

— Ты остаешься в Управлении. Под охраной Пири.

В кабинете повисла тяжелая, густая пауза.

— Нет, — отрывисто бросила я.

— Влада…

— Нет, Каэн, — повторила я, делая шаг вперед. — Вы идете туда, где будет находиться Оберн. Человек, чей ментальный след я видела в архивном видении на Каменщиков. Если там, под землей, начнется искажение пространства и вам понадобится мгновенно понять, кто есть кто в этой темноте — вам пригодится мое Эхо. Без меня вы будете действовать вслепую.

— Это слишком опасно, Влада. Мы идем на ликвидацию вооруженного культа, а не на архивную сверку.

— Это расследование было смертельно опасным с первого дня, как я упала на ваш рынок, — я посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя закрыться. — Ты взял меня в Особый отдел только потому, что я полезна. Мой дар полезен и сейчас. Не смей запирать меня в тылу, когда решается исход дела.

Долгая, мучительная пауза. Каэн стоял у карты, и в его взгляде, направленном на меня, читалось то самое оценивающее, глубокое внимание, которое я уже научилась безошибочно распознавать. Но сейчас в нем присутствовало что-то еще. Что-то теплое, острое, чему он упорно не желал давать официального названия.

— Ты держишься рядом со мной, — наконец глухо произнес он, сдаваясь под моим напором. — Всё время. Никаких самостоятельных перемещений. Шаг в шаг.

— Договорились.

— И перчатки не снимаешь без моего прямого согласия. Ни при каких обстоятельствах.

— Это уже слишком много условий, господин следователь.

— Влада.

— Хорошо, хорошо. Договорились.

Мы выехали ровно в полночь. Из закрытого внутреннего двора Управления бесшумно выкатился тяжелый экипаж без опознавательных знаков и с погашенными фонарями. Нас было пятеро: Каэн, Вест, я и двое молчаливых, крепко сбитых оперативников, которых я раньше видела в коридорах лишь мельком. Они не задавали вопросов, двигались механически четко и транслировали абсолютную готовность к любому исходу.

Лошади шли по объездной, разбитой дороге. За рекой Верн оборвался внезапно: цивилизованная брусчатка сменилась глухим, вязким грунтом, редкие пригородные дома быстро растаяли во мгле, и нас окружила настоящая, первозданная ночная темнота.

Я сидела на кожаном сиденье рядом с Каэном. Внутри кареты царило плотное, рабочее молчание. Это не было гнетущей тишиной страха — скорее, максимальная ментальная концентрация перед прыжком. Я уже научилась бесконфликтно существовать в этой оперативной атмосфере.

Смотря в мутное окно на пробегающие мимо темные силуэты деревьев, я непрерывно думала об Оберне. В памяти набатом звучал тот самый низкий, пугающе спокойный и почти мягкий голос из моего психометрического видения:«Ты уже слишком много знаешь» . До сих пор этот голос принадлежал призраку, бесплотной тени из прошлого. Но сегодня ночью у этого человека наконец-то появится настоящее лицо.

— Влада, — негромко позвал Каэн. Его голос в полумраке кареты прозвучал неожиданно интимно.

Я повернула к нему голову.