Страница 41 из 58
— А кто я для них, Каэн?
— Прямая, фатальная угроза. — Он сделал короткую паузу. — Или следующая приоритетная цель для закрытия контура.
Я отложила папку в сторону и слегка наклонила голову:
— Вы сейчас умышленно пытаетесь меня запугать, господин ди Варрен? Чтобы запереть в четырех стенах?
— Я пытаюсь сделать так, чтобы вы оставались живой до завершения этого дела, Влада. Это сугубо практический подход.
— Это принципиально разные вещи. Практичность и забота.
— Возможно, — он медленно откинулся на спинку кресла и убрал руки в карманы брюк. — Влада… По поводу того, что произошло вчера на крыльце Управления. Я не должен был позволять себе…
— Пожалуйста, не надо, — мягко, но решительно перебила его я.
— Что «не надо»?
— Не надо сейчас включать режим старшего следователя и долго, нудно объяснять мне, что вчерашний поцелуй был должностной ошибкой, непрофессионализмом, минутной слабостью или фактором, который фатально осложняет нашу совместную работу. — Я поднялась на ноги и посмотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди. — Если вы собираетесь сказать мне именно этот набор казенных фраз — лучше промолчите. Оставьте всё как есть.
Потянулась долгая, оглушительная пауза. Зеленый абажур настольной лампы тихо, едва слышно гудел от перенапряжения электросети. Где-то далеко за окнами, в тумане Верна, со скрежетом проехал последний ночной трамвай.
— Я вовсе не собирался говорить вам этот казенный бред, Влада, — наконец тихо произнес Каэн.
— Вот как? И что же вы собирались сказать в свое оправдание?
— Что я… — он остановился, переводя взгляд на закрытое окно, словно высматривая там ответы, а затем снова зафиксировал меня своими темными глазами. — Что я абсолютно не привык к тому, что сейчас происходит внутри меня. — Еще одна пауза, тяжелая, как удар молота. — Я совершенно не привык к вам. К вашему присутствию в моей жизни.
Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло.
— И как вы это расцениваете? Это хорошо или плохо для ваших планов?
— Я пока не имею окончательного ответа на этот вопрос. Не структурировал.
— Чрезвычайно честный ответ.
— Я стараюсь быть с вами честным, Влада. Насколько это вообще возможно в моей должности.
Мы продолжали созерцать друг друга через этот огромный кабинет. Через стол, через невидимое расстояние, которое сейчас физически составляло метра три, но ментально ощущалось как плотная, неразрывная связь.
— Каэн, — позвала я.
— Да?
— Я тоже совершенно не привыкла к вам. — Короткая заминка. — К вашим казенным формулировкам, к вашему вечному контролю и к вашему дежурному лицу. — Еще одна микропауза. — Так что… это, пожалуй, взаимно. Мы в равных условиях.
Что-то в его жестком лице мгновенно изменилось. Едва заметно, на микрочастицы. Это не было полноценной улыбкой — Каэн ди Варрен не улыбался по пустякам. Но это было то самое мимолетное выражение, которое появляется на лице сурового человека, когда он очень хочет улыбнуться и почти позволяет себе эту слабость.
— Пожалуй, вы правы, — согласился он.
— Идите спать, Каэн, — я кивнула на его заваленный стол. — Вы на ногах с шести часов утра. Человеческий ресурс не безграничен, даже у старших следователей Особого отдела.
— Вы тоже идите к себе, Влада. Вы бледны.
— Я уже ухожу. Вот только закончу сортировку этой последней папки. — Я выразительно похлопала ладонью по стопке документов. — Буквально десять минут, не больше.
Он медленно встал, снял с вешалки свое тяжелое темное пальто, перекинул его через руку. Остановился у самой двери, зажав пальцами медную ручку.
— Спокойной ночи, Влада.
— Спокойной ночи, — ответила я, уткнувшись в бумаги, и, не удержавшись, тихо добавила в спину: — Господин Веселье.
Пауза оказалась запредельно долгой. Я упорно делала вид, что полностью поглощена чтением протокола двадцатилетней давности, и не поднимала головы. Сердце колотилось где-то в висках.
— Влада, — раздался его ровный, глубокий голос от двери.
— Да? Что-то еще по делу?
— Когда весь этот кошмар с культом Возвращения завершится… — он сделал глубокий вдох, и его интонация стала тихой, лишенной всякой казенщины. — Я бы очень хотел официально пригласить вас на ужин. В нормальное городское заведение. Абсолютно не по делу. Сугубо частный визит.
Я резко вскинула голову, забыв про документы.
Он стоял в проеме дверей — высокий, широкоплечий, в своем неизменном дорожном пальто, с привычным непроницаемым лицом. Но в его глазах сейчас горело то самое живое, горячее чувство, которое он больше не пытался замуровать в гранит.
— Я принимаю ваше приглашение, Каэн, — ответила я, удерживая дыхание.
— Вот и отлично. Доброй ночи.
Он вышел в коридор. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ним с тихим, мягким щелчком.
Я продолжала неподвижно смотреть на пустую дверь еще около минуты. Затем перевела взгляд на недописанный рапорт, затем снова на дверь. В груди вибрировало какое-то совершенно новое, потрясающее чувство.
— «Когда всё закончится»… — негромко повторила я в пустоту безмолвного кабинета. — Значит, наша первоочередная задача — сделать так, чтобы всё это действительно закончилось в нашу пользу. И чтобы мы остались живы.
Я опустила руки на прохладное дерево стола. В какой именно момент произошло это смещение? Месяц назад я была бы в ужасе от одной мысли о заговорах, убийствах и культистах. Я должна была паниковать, искать выходы, кричать и умолять вернуть меня обратно, в мой тихий, предсказуемый мир.
Но вместо этого моя жизнь незаметно, шаг за шагом, превратилась в бесконечное раскручивание клубка чужих смертей. Прошлое стерлось, потускнело, словно старая, выцветшая фотография на дне коробки. Я поймала себя на удивительной мысли: я ведь до сих пор толком ничего не знаю об этом мире. Кто им правит? Какие здесь законы, нравы, какая география за пределами этих закопченных фабричных окраин? Мне должно быть интересно устройство этой вселенной, но я… просто сижу в четырех стенах Особого отдела, зарывшись в пыльные папки, и до боли в глазах вчитываюсь в протоколы допросов.
Я раз за разом перебираю имена заговорщиков. И — что пугало меня сильнее любого культа Возвращения — в последнее время я слишком часто думаю о Каэне.