Последнее касание

— Утром. — Его голос снова стал идеально ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Один из тех троих старших сотрудников, которых я вызывал на индивидуальную беседу для проверки… исчез. Просто не явился на службу. Я отправил Веста к нему на квартиру — дом пуст, вещи первой необходимости исчезли. Спешная эвакуация.

— Сбежал? Или его… убрали как лишнего свидетеля?

— Не знаю. Пока не знаю. — Он крепко сжал пальцы в замок. — Но это явный знак: они знают, что мы вышли на след заговорщиков внутри ведомства. Нас опережают на полшага.

Мы снова замолчали. Экипаж мерно покачивался на дорожных стыках. Я думала о том, что за эти несколько дней мы умудрились раскопать колоссальный пласт информации. Но каждая наша новая находка, каждый шаг вперед делали нас самих огромными, светящимися мишенями для культа.

— Нам нужно действовать значительно быстрее, — твердо сказала я.

— Или в разы осторожнее.

— Или и то, и другое одновременно. — Я внимательно посмотрела на его жесткий профиль. — Как вы думаете, это вообще возможно в наших обстоятельствах?

Каэн медленно повернул голову ко мне. На секунду в его глазах промелькнула странная, теплая искра.

— С вами, Влада… я уже ни в чем не уверен. Границы возможного у вас имеют свойство постоянно смещаться.

Я не сразу сообразила, что именно он имеет в виду. А когда до меня дошел смысл сказанного, внутри что-то дрогнуло — тихо, неловко и удивительно приятно. Так реагирует на неожиданный солнечный луч человек, который слишком долго привыкал к сырой темноте архивных подвалов.

— Это можно расценивать как комплимент? — полушепотом спросила я, чуть приподняв бровь.

— Это сухая констатация фактов. Наблюдение.

— У вас, господин ди Варрен, абсолютно все комплименты звучат как протокольные наблюдения.

— Потому что я по своей природе наблюдатель, — припечатал он, переводя взгляд обратно на проплывающие мимо витрины магазинов. — А отнюдь не неисправимый романтик.

Пауза вышла долгой, но уже не давящей. Она была… уютной.

— Ну, — заметила я, откидываясь на спинку сиденья, — классные наблюдатели порой бывают невероятно внимательными к деталям. Для дела это гораздо полезнее, чем пустая романтика.

Он посмотрел на меня — секунду, две, словно сканируя. А затем снова отвернулся к окну. Но в самом уголке его плотно сжатых губ на мгновение обозначилось то самое — едва заметное, теплое движение. Почти улыбка.

Вечером, когда коридоры Управления окончательно опустели и затихли, я сидела в своем кабинете в полном одиночестве. На столе, прямо под кругом желтого света от зеленой лампы, лежали кулон и стопка архивных ведомостей. Каэн ушел еще пару часов назад — у него образовалось какое-то срочное конфиденциальное дело в черте города, Вест уехал с ним в качестве прикрытия. Пири я сама отправила домой, пожалев его уставший вид.

Я осталась одна, потому что понимала: в моей комнате я просто не смогу уснуть. Мозг работал как отлаженный часовой механизм, шестеренки крутились, и пустые стены пансиона этому точно не способствовали бы.

В самом дальнем углу архива, который я за эти дни успела хоть как-то систематизировать, обнаружился еще один любопытный документ. Я наткнулась на него совершенно случайно, пока искала старые инвентарные описи. Это была хрупкая, пожелтевшая от времени личная записная книжка без обложки, датированная примерно двадцатью годами назад. Никаких подписей, никаких имен на форзаце. Но судя по характерному, лаконичному и строгому стилю изложения, вел её кто-то из прежних старших следователей.

Я читала выцветшие, местами размытые чернила очень медленно, буквально по буквам расшифровывая старую орфографию. Запись на третьей странице была короткой, но от её смысла у меня по спине пробежал ощутимый холодок.

«…Культ Возвращения. Мистическая структура, уходящая корнями в позапрошлый век. Тот ритуал, который они безуспешно пытались провести двести лет назад во время Великого Затмения, остался незавершенным из-за вмешательства властей. Сейчас они пытаются реанимировать процесс, используя те же узловые точки города. Для полного закрытия контура и активации требуется ровно семь жертв. По числу колец на руках Первородных. Семь смертей в строго определенных точках…»

Семь жертв.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри все леденеет. У нас на данный момент было четыре трупа. Четыре завершенных убийства.

— Что мы имеем? Поговорим?- я уже сама обратилась к своим голосам.

Логик: Математика заговора. Семь минус четыре. Осталось три. Исследователь: Три вакантных места в ритуальном контуре. И три потенциально живых человека, которые прямо сейчас ходят по улицам этого города, ничего не подозревая. Паникёр: Или они прекрасно всё знают! Как та женщина с улицы Каменщиков, которая месяцами жила в тихом ужасе, ожидая, пока за ней придут!

Я сидела, тупо уставившись на лист бумаги в моих руках. Три человека. Кто они? Как их вычислить до того, как убийца сделает свой следующий шаг?

Дверь кабинета тихо скрипнула, вырывая меня из оцепенения. Каэн вошел бесшумно, его пальто было влажным от мелкой водяной мороси. Он молча снял его, повесил на вешалку у входа и только потом заметил меня за столом. Остановился, слегка нахмурившись.

— Вы всё еще здесь, Влада? Уже за полночь.

— Нашла кое-что принципиально важное. — Я протянула ему пожелтевший листок через стол. — Семь жертв, Каэн. Контур закроется только после седьмой смерти. По числу колец.

Он быстро подошел, взял бумагу и пробежал глазами текст. Его лицо оставалось маской, но я уже научилась безошибочно считывать микродвижения за этой броней. Характерное, мгновенное напряжение в плечах. Чуть сузившиеся зрачки.

— Значит, трое еще живы, — глухо произнес он, возвращая листок на стол.

— Если мы правильно трактуем эту записку и общую логику их ритуала.

— И если у них сейчас на руках пять колец — как утверждала старая Мерта во время нашего допроса — значит, в Клубе есть пять активных носителей высшего ранга.

— Один из которых — тот самый наш сотрудник, который так вовремя исчез сегодня утром.

— Да. Круг сужается, но времени у нас критически мало. Они будут торопиться, чтобы завершить контур.

Мы погрузились в молчание. За окном предсказуемо припустил мелкий, монотонный городской дождь, забарабанив по стеклам. Настольная газовая лампа на секунду мигнула, фитиль затрещал, но потом пламя снова выровнялось.