Страница 20 из 58
— Старая Мерта, кто ж ещё, — хмыкнул провизор. — Её лавка на Речной улице, у самого старого причала. Она всякую мистическую траву собирает для любителей оккультизма. Правда, поговаривают, закрылась она с месяц назад. То ли уехала, то ли преставилась.
— Поговаривают или закрылась? — Каэн опасно сузил глаза.
— Молодой человек, в нашем портовом квартале «поговаривают» и «закрылась» — это, как правило, одно и то же лицо, — философски заметил старик.
На улице Пири спешно занёс адрес в блокнот и с надеждой посмотрел на начальника:
— Выдвигаемся на Речную улицу прямо сейчас, господин ди Варрен?
— Завтра, — Каэн поднял голову, оценивая стремительно густеющие сумерки. Туман снова выползал из реки, смешиваясь с копотью фонарей. — Сейчас там ловить нечего, портовый район ночью слишком опасен для гражданских. — Он перевёл взгляд на меня. — Вы устали?
Я честно прислушалась к организму. Ноги гудели так, словно я пешком дошла до Вселенска, а в висках после дневной вспышки «Эха» тупо и нудно стучал маленький молоточек.
— Есть немного, — призналась я. — Мой библиотечный лимит на километраж сегодня исчерпан.
— Вест, экипаж к подъезду, — распорядился Каэн.
Сотрудник кивнул и мгновенно растворился в тумане за углом. Пири перевёл взгляд с Каэна на меня, потом обратно на Каэна, и на его круглом лице отобразился глубокий мыслительный процесс. Стажёр явно заметил, что суровый шеф впервые проявил что-то похожее на человеческое внимание к чужой усталости, но высказать эту мысль вслух Пири, к счастью для его карьеры, не решился. Я сделала вид, что увлечённо разглядываю носки своих кроссовок.
В салоне экипажа на обратном пути царил полумрак. Каэн привычно уставился в окно, а я крутила в руках перчатки, заново прокручивая в голове детали ночного видения из банка. Браслет… кольцо… блестящий металл на запястье тёмного силуэта.
— Там было кольцо, — нарушила я тишину.
Каэн медленно повернулся ко мне:
— На руке визитёра? Вы успели рассмотреть?
— Не полностью, — я нахмурилась, пытаясь выудить из памяти смазанный образ. — Но это точно было какое-то массивное, блестящее украшение на руке, которой он жестикулировал перед лицом управляющего. Не обычная бижутерия. Слишком яркий отблеск для тусклой лампы. Металл со специфической гравировкой.
— Знак принадлежности к ордену, — тихо, почти бесшумно произнёс Каэн. Его голос неузнаваемо изменился — стал глухим, жёстким, налился свинцовой тяжестью.
— Вы знаете, что это за знак? — я подалась вперёд.
Он не ответил, снова отвернувшись к окну. Профиль его челюсти заострился, мышцы перекатались под кожей. Это было новое выражение его лица. Раньше он был просто закрытым и холодным, теперь же от него исходила концентрированная, опасная внутренняя агрессия. Упоминание кольца явно вскрыло какую-то его личную, очень болезненную рану.
Первый голос в моей голове предупреждающе кашлянул: «Спроси его! Спроси, что это за орден!» Но я заткнула этот голос. Я слишком хорошо помнила своё детство. Есть темы, в которые нельзя лезть с разбегу. Если у человека там болит, он либо закроется навсегда, либо ударит в ответ. Нужно ждать, пока ледник растает сам.
Вместо этого я решила разрядить обстановку проверенным способом:
— Кстати, господин ди Варрен… Пири сегодня уронил папки ровно пять раз. За один день.
Каэн даже не повернулся, но напряжение в его плечах заметно спало:
— Ошибаетесь, Влада. Шесть раз. Последнюю он уронил за шкаф в архиве, пока вы ходили за чаем.
— И вы молчите? Он-то уверен, что совершил идеальное скрытное преступление.
— Пусть думает, — Каэн выдержал паузу. — Это сохраняет остатки его нервной системы в относительной стабильности.
Я удивлённо хмыкнула:
— Надо же… Как неожиданно мило с вашей стороны. Забота о подчинённых?
— Это чистый прагматизм, — сухо парировал Господин Веселье. — Нервный Пири от страха роняет сто процентов документации и проливает чернила на ковёр. Спокойный Пири совершает деструктивные действия только в половине случаев. Я просто минимизирую ущерб для ведомства.
— Ну, конечно, — я саркастично покачала головой. — Прагматизм. Никакой жалости, только эффективный менеджмент. Я так и подумала.
Он ничего не ответил, но в темноте салона мне показалось, что уголок его рта снова едва заметно дрогнул вверх.
Когда экипаж затормозил у нашего здания без вывески, мы вышли на тротуар. Каэн остановился совсем рядом, буквально в шаге от меня. В наступающих сумерках, под блеклым светом газового фонаря, его фигура казалась огромной. Он посмотрел на меня сверху вниз — и между нами снова натянулась струна. С каждым днём её вибрация становилась всё более ощутимой, пуская по коже мелкие электрические искры.
«Остановись, Влада, — панически завопил мой первый голос в голове. — Что ты делаешь? Ты заигралась в напарников. Этот мужчина — высокопоставленный палач системы. Сегодня он не надел на тебя кандалы только потому, что твой дар прине ему пользу. Завтра ветер изменится, и он лично закроет за тобой дверь камеры, даже не поморщившись. Не смей сближаться с ним».
Логика кричала, что нужно держать дистанцию, включить привычную броню из сарказма и иронии, уйти в тень. Но глядя в его глаза, в которых за ледяной коркой пряталась глухая, выжженная изнутри усталость человека, несущего на плечах слишком много чужих тайн, я впервые совершила иррациональный поступок. Я шагнула навстречу этой опасности, сознательно сжигая мосты.
— Спокойной ночи, Влада, — тихо сказал он.
— Спокойной ночи, Каэн, — ответила я, впервые назвав его по имени без ироничных приставок.
Он коротко кивнул, развернулся и скрылся за тяжёлой дверью ведомства. Я постояла секунду на прохладном воздухе, сделала глубокий вдох и пошла следом.
В моей комнате на подоконнике серебрился под лунным светом верный суккулент. Я скинула пальто, стянула перчатки и устало опустилась на кровать:
— Ну что, зелёный, подводим итоги дня. Шеф всё знает. На рудники не отправил. Насчёт кольца у него явно личные счёты с убийцей, о которых он пока помалкивает.
Суккулент предсказуемо безмолвствовал.
— Вот и я думаю: ситуация усложняется, но становится чертовски интересной, — я улыбнулась, забираясь под одеяло и закрывая глаза.