Страница 15 из 58
— Это, — так же конспиративно выдохнул Пири, вытирая рукавом обложку, — он ещё в прекрасном расположении духа. Вам повезло.
На обратном пути в экипаже Каэн хранил монументальное молчание. Я снова уставилась в окно, лениво перебирая в голове детали: серо-бурая зола, горький шлейф редкой травы, оборванная дуга на каменном полу…
— Здесь всё пошло не так, — нарушила я тишину.
Каэн оторвался от созерцания тумана и выжидательно посмотрел на меня.
— Я имею в виду это конкретное убийство. Третье по счёту, — пояснила я, поворачиваясь к нему. — Первые два, и четвёртое, судя по вашим материалам, были совершены уверенно, методично, без суеты. Убийца действовал как хирург на плановой операции. А на этом складе — явная спешка. Знак не дорисован, зола не убрана, следы заметены на скорую руку. Что-то радикально изменилось в его графике между вторым и третьим разом. Либо внешние обстоятельства поджали, либо сам исполнитель начал паниковать.
— Либо кто-то наступил ему на хвост и начал задавать правильные вопросы, — тихо добавил Каэн.
— Ваше ведомство?
— Или кто-то, кто стоит за самим убийцей.
Я подалась вперёд:
— Вы допускаете, что исполнитель знал, что Тайная полиция дышит ему в затылок?
— Я допускаю, что у него мог быть оперативный источник информации, — Каэн сузил глаза. — Либо внутри следственной группы, либо очень близко к ней. Что думаете вы?
— Думаю, что если у него есть информатор такого уровня, то мы ищем не просто сумасшедшего фанатика с оккультным пунктиком. Мы ищем кого-то, кто прекрасно ориентируется в структуре управления города.
Снова повисло молчание. За стеклом экипажа мелкой дробью застучал дождь — противный, сырой, из тех, что не устраивают весёлых ливней, но за пару минут пропитывают одежду липкой влагой.
— Вы быстро соображаете, Влада, — заметил Каэн. Это не было похвалой — скорее сухая констатация факта, как запись в журнале.
— Я пять лет управляла каталогами, — я пожала плечами. — Там если за три секунды не сообразишь, как перекрёстные ссылки связывают фонд девятнадцатого века с экономическими отчётами восемнадцатого, тебя просто завалит макулатурой. Принцип тот же: смотришь на массив данных и ищешь системную ошибку. То, что выбивается из общего ряда.
Он продолжал разглядывать меня, а я вдруг поймала себя на крайне неудобной мысли: я начинаю привыкать к этому его взгляду. К этой его манере слушать — цепко, без остатка, не перебивая и впитывая каждое слово. В обычной жизни люди слушают друг друга только для того, чтобы дождаться своей очереди высказаться. Каэн слушал, чтобы препарировать смысл. Из-за этого против воли хотелось говорить больше, чем следовало.
— Вы ведь мне абсолютно не доверяете, верно? — прямо спросила я.
— Нет. Не доверяю, — так же прямо ответил он.
— Но при этом возите с собой и используете мои мозги.
— Да.
— Какая обезоруживающая честность.
— Я всегда честен, когда это эффективно, — отрезал он.
Дождь за окном припустил сильнее, экипаж нырнул в узкий, тёмный переулок между высокими закопчёнными фасадами. Я смотрела на стекающие по стеклу капли и думала, что его суровая честность — это, пожалуй, лучший вариант из возможных. По крайней мере, правила игры были ясны. С этим можно работать.
— Что мы делаем дальше? — спросила я.
— Ждём отчёта Пири по аптекам. Анализируем золу. — Он сделал паузу, его взгляд стал жёстким. — И вычисляем пятое место. До того, как там прольётся кровь.
— Вы уверены, что будет пятое?
— Ритуал оборван на середине. Они всегда заканчивают то, что начали. Это закон их логики.
Я посмотрела на его резко очерченный профиль — упрямый подбородок, плотно сжатые губы. В его фразе «они всегда заканчивают» промелькнуло что-то, что выходило за рамки обычного служебного долга. Какая-то старая, глубоко запрятанная личная горчинка, которую он сознательно выжигал из себя годами.
Я решила не лезть к нему в душу. Пока. Детдомовское детство отлично научило меня главному правилу выживания: если человек захочет чем-то поделиться — он расскажет сам. Если начать тянуть клещами — он просто выставит шипы, и ты потеряешь контакт.
— Хорошо, — я кивнула. — Тогда давайте закроем это дело раньше, чем они поставят финальную точку.
Каэн медленно повернул голову ко мне:
— Вы сказали «давайте». Говорите так, будто это ваше личное расследование.
— А разве у меня есть выбор? — я иронично развела руками. — Вы же сами вчера чётко обозначили рамки: «Вы едете со мной». Я просто адаптируюсь к предложенным обстоятельствам.
Повисла долгая пауза. За окном монотонно шумел дождь, где-то на параллельной улице тоскливо и глухо прогудел маневровый паровоз.
— Да, — наконец тихо произнёс он, и в его голосе послышалось что-то отдалённо похожее на капитуляцию перед моей логикой. — Я это сказал.
Это не было официальным признанием меня как напарника, но звучало как молчаливое согласие. Я снова отвернулась к окну, мысленно резюмируя: «Итак, что мы имеем? Чужой мир, тайная полиция, серия ритуальных убийств и шеф следствия, который принципиально не использует мимику. Могло быть хуже. Наверное».
На следующее утро я проснулась на своей узкой кушетке с абсолютно чётким и осознанным намерением провести производственное совещание с суккулентом.
И дело тут было вовсе не в прогрессирующей шизофрении, нет. Просто несчастный бурый кустик на подоконнике оставался единственным объектом в этом здании, который не пытался занести мои ответы в протокол, не подозревал во мне шпионку и не препарировал меня взглядом стальных глаз. Идеальный слушатель.
— Слушай, зелёный, — сказала я, усаживаясь на подоконник и подтягивая колени к подбородку. — Ситуация приобретает скверный оборот. Похоже, у меня действительно прорезался этот местный дар. Я лапаю вещи и ловлю чужие предсмертные галлюцинации. Для расследования штука полезная, но для моего здоровья — смертельно опасная. Как думаешь, стоит ли выложить карты на стол перед господином ди Варреном? Пири говорит, шеф Тайной полиции пугает людей одним шевелением брови.
Суккулент хранил гордое ботаническое молчание.
— Вот и я думаю, что спешить не надо, — согласилась я. — Поиграем пока в гениального аналитика.