Страница 95 из 150
Глава 24: Львица
Глава 24: Львица
От лица Кардинала
Частный джет коснулся полосы Кольцово мягко, почти незаметно — пилот работал чисто, профессионально. Еще во время посадки за иллюминатором мелькнул серый Екатеринбург, засыпанный снегом по самые крыши. Февраль. Минус двадцать. Дом. Никакая Доминикана не сравнится.
Гром собирал вещи в салоне, проверял телефоны. Дмитрий потягивался, разминал затёкшие плечи. Серёга и Макс уже встали, натягивали куртки — долгий перелёт, хотелось размяться.
— Босс, куда едем? — Гром взял мою сумку, кивнул на выход.
— Сначала к Рите, — ответил коротко, поднимаясь. — Нужно рассказать про Морозова. Потом домой. Всё же надо как-то наладить связь с Варей. Думаю, она успела остыть и понять, что неправа.
— Понял.
Вышли из самолёта — холод ударил в лицо, обжёг лёгкие, напомнил, что Доминикана с её плюс тридцатью осталась позади. Уральская зима, как ревнивая женщина, встречала недовольством своих земляков, прилетевших из тропиков.
«Рита должна знать. Понять, что её мужа убил не просто бандит, а расчётливая тварь, для которой Максим был расходным материалом. Биологическим мусором, который можно выбросить ради пары миллионов. Её муж отомщён, и она может жить дальше, без жалости к корыстной крысе».
Машины ждали на лётном поле — чёрные Land Cruiser, тонированные стёкла, двигатели уже работают — Женя позаботился заранее.
Сел в первую. Гром за руль, я рядом. Дмитрий, Серёга и Макс во вторую машину. Неторопливо поехали. Это еще не конец, но развязка близка. Змей не обезглавлен. Но гнездо его мы разворошили.
Город за окном плыл мимо — знакомые улицы, проспекты, дома с сосульками на крышах. Снежинки падали медленно, в танце покрывая всё белым покрывалом, которое по массе уже напоминало перину. С засыпанной снегом кромки на дорогу летела поземка. Суббота. Люди по своим делам — магазины, кафе, торговые центры. Обычный день.
«Рита сейчас, наверное, дома. С детьми. Работает за компьютером. Или готовит обед. Алиса играет с куклой. Артём за учебниками. Обычная семья. Обычный день. Варька небось дуется и думает, чтобы такое с меня стребовать. Это хитрюга, если и признает свою неправоту, будет мести хвостом до последнего».
Телефон завибрировал на панели. Неизвестный номер — но из своих. Наблюдатели используют левые симки, меняют каждую неделю.
Взял трубку.
— Слушаю.
— Игорь Игоревич! — голос взволнованный, задыхающийся, сбивчивый. — ТЦ «Гринвич»! На вашу дочь нападение! Стрельба!
Кровь отхлынула от лица. Всё внутри сжалось в ледяной ком.
— Кто?!
— Двое вооружённых ворвались в магазин со шмотками! Ваша дочь там! И... и Маргарита Арсеньевна тоже!
Сердце ёкнуло так, что на мгновение перехватило дыхание.
«Варя. Рита. Обе там. Обе!»
— Гром, «Гринвич». Сейчас. Газ в пол!
Набрал номер Лёхи. Гудки. Мишка тоже не ответил.
Машина рванула вперёд — Гром вдавил педаль в пол, мотор взревел, скорость подскочила до ста двадцати по городу. Светофоры проскакивали на красный, машины шарахались в стороны, кто-то сигналил, но мне было плевать.
Женька быстро взял, и я затараторил, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик:
— Набери немедленно ребят, пусть в “Гринвич” едут. Скорую и ментов туда. Пусть под шинами горит. На Варвару…
— Уже знаю, Игорь Игоревич. Ребята выехали минуту назад. Будут там в течение десяти минут. Службы предупреждены. Что-то еще от меня нужно?
— Будь начеку. До того, как приеду в “Гринвич”, я хочу знать, кто эти смертники. Если с моими девочками что-то случится…
— Вас понял.
— Быстрее! — рявкнул Вите.
— Босс, уже сто сорок, — Гром не отрывал взгляда от дороги, лавировал между машин. — Больше нельзя, ментов...
— Мне плевать на ментов! Быстрее!
Скорость выросла до ста пятидесяти. Машина летела по проспекту, обгоняя всех, игнорируя разметку, светофоры, знаки. Гром молчал, но челюсть сжал — понимал.
«Две минуты. Держитесь. Я еду. Варя, Рита, держитесь».
Проспект Ленина. Поворот на Вайнера. «Гринвич» впереди — огромная стеклянная громадина с блестящими витринами.
“Сейчас там на моего ребенка какая-то мразь хвост подняла. Всех порешу!”
От лица Риты
Утро было тихим, сонным — такое бывает только по субботам, когда никуда не нужно спешить и можно просто... быть. Алиса возилась с Машей в гостиной, строила ей домик из кубиков и что-то рассказывала шёпотом — серьёзно так, по-взрослому, будто кукла и правда её слушает. Артём сидел за столом с учебником математики, хмурился, что-то чертил в тетради карандашом, стирал, чертил снова.
Я допивала подостывший кофе, смотрела в окно. Снег падал — красиво, медленно, крупными хлопьями, которые ложились на подоконник и таяли на тёплом стекле. Город за окном жил своей жизнью — машины, люди, обычная суббота.
«А у нас здесь тихо. Спокойно. Как будто ничего и не было. Как будто Максим просто в командировке, вот-вот вернётся...»
Сжала чашку сильнее.
«Нет. Не вернётся. Никогда. И мы не дома. Прошёл уже месяц... Месяц! А кажется — только вчера хоронили. Или год назад. Время какое-то странное стало — то тянется бесконечно, то проносится мимо, и не успеваешь даже понять, что случилось».
«Кардинал говорил, что улетает. В Доминикану. Сказал — найдёт того, кто... кто убил Максима. Обещал вернуться и рассказать. Интересно, уже вернулся? Или ещё там, в той жаре своей, с пальмами и океаном... А здесь минус двадцать и снег по колено».
Едва мысли коснулись его, как сразу вспомнилось — тот вечер. Недопоцелуй. Как Игорь прижимал меня к стене по-хозяйски, уверенно. Его слова: «Ты ещё не моя. Но будешь».
Закрыла глаза. Это было не обещание, а скорее констатация факта. Тело само вспомнило — жар между ног, дрожь, его запах, его руки в моих волосах, его дыхание на губах...
И сверху, словно наслоилось другое — более раннее.
После похорон. Когда я сидела у окна... сколько? День? Два? Четыре? Маша говорила — четыре дня. Как истукан. Смотрела в одну точку. Дети плакали, а я даже не слышала. Пустота внутри — абсолютная, безграничная. Ничего не чувствую. Ничего не хочу. Просто сижу. Существую. И вижу перед глазами лицо Максима в гробу.
А потом... лицо. Чужое. Серые глаза — нет, не серые. Зелёные. Холодные. Смотрят на меня так, будто видят насквозь.
Губы на моих губах.
Жёсткие. Властные. Чужие.
Он целовал меня — не нежно, не ласково. Грубо. Требовательно. Словно пытался вытянуть мою душу через рот. Разбудить. Вернуть.