Страница 8 из 150
Поворачиваюсь к первому. Смотрю прямо в глаза. Сердце колотится, но голос держу ровным — логика, только логика:
— Вчера вы работали парой в гражданке. В подъезде. Без понятых. Когда я вышла, вы просто развернулись и ушли. — Дышу глубже. — Если бы вы были из МВД, вы бы Любку увезли. Не устраивали показательную порку в подъезде. Или хотя бы протокол составили. Свидетеля опросили — меня. Паспорт спросили, данные записали. А вы узнали, кто я, без всего этого. Узнали, где меня встретить. Вы целенаправленно шли к площадке, а не к подъезду. Значит, меня вели.
Пауза. Мороз щиплет щеки.
«Черт, я даже не заметила. А ведь думала о них, но даже не предположила, что следить будут».
Продолжаю, пока не сорвалась:
— «За вчерашнюю дозу, которую сбросила» — так вы ей сказали. Это уличный сленг. Менты говорят «реализация», «сбыт», «хранение». А не «дозу сбросила». Потому что им могут за несоблюдение регламента и по шапке настучать. Если Любка просто мелкая закладчица — она полезна вам как «язык», но не как приманка. Таких много, одну и слить можно. Тем более одинокую и больную на голову.
Мужчины переглядываются. Первый хмурит брови. Второй выдыхает — пар сквозь сцепленные зубы и клубится в воздухе.
— Вы пришли ко мне на детскую площадку, — продолжаю. — Если вы из МВД — у вас есть мои данные через управляющую компанию. Вызвали бы официально. Повестку прислали. А вы сидите тут, как... — делаю паузу, глотаю, — как не из МВД.
Бросаю взгляд на толстую золотую цепь, которая виднеется под воротником водолазки у первого. Тот тут же застегивает ворот куртки.
Смотрю на второго, на место, где он спрятал удостоверение:
— И корочку надо обновить. Печать смазанная, шрифт кривой. Фотка свежая, а дата выдачи — четыре года назад. За четыре года вы никак не изменились? Молодец. Расскажите рецепт. Вас женщины на лоскуты порвут за инфу.
Тишина. Только скрип снега под чьими-то ногами вдалеке. Детский смех — далекий, будто из другого мира. Они даже латентно не проявляют агрессию в мою сторону. Только тот, что стоит, сжал переносицу и морщится.
— Так что давайте честно — вы не менты.
«Руки дрожат в карманах. Рита, ты дура. Надо было молчать.»
Первый усмехается — не зло, скорее с уважением. Уголки губ дергаются:
— Умная.
Второй добавляет, качая головой:
— Слишком умная для программиста на удаленке, Маргариты Власовой.
«Внутри паника. Что я делаю? Зачем я рот открыла? Он явно дает понять, что меня уже наверняка пробили. Но, видать, не очень глубоко. Иначе не они бы ко мне пришли.»
Но снаружи держусь — спина прямая, подбородок поднят:
— Логика — моя работа.
Первый откидывается на спинке лавочки. Снег под ним проседает. Смотрит на меня внимательно — изучает:
— Ладно. Вы правы. Мы не из МВД.
Пауза. Сердце пропускает удар.
— Люба торгует на чужой территории. Без разрешения. — Он не отводит взгляда. — Продает школьникам. Это у нас не принято.
Молчу. Дышу ртом — воздух обжигает горло.
«Вот мразь! Хрен тебе, а не кофе больше. Как она может, она же женщина тоже.»
— Мы ее проучить хотели.
Выдыхаю. Пар вырывается изо рта облаком:
— Я не знала, — теперь откровенно виновато.
Качаю головой, волосы выбиваются из-под шапки. Поправляю — руки все еще дрожат:
— Мне Любка вообще не сдалась. Она всему дому мешает жить со своей шизой. — Голос срывается на полутон выше. Беру паузу, успокаиваюсь. — Если честно, если она и правда куда-то денется, половина подъезда только спасибо скажет. Когда она нам разбила лобовое стекло в машине, горшком с фикусом, мы платили из своего кармана. Страховая отказала — она официально невменяемая.
Первый слушает. Кивает медленно.
— Понимаю, — говорит спокойнее. — Но вы вмешались. А мы не знали, кто вы.
— Теперь знаем, — второй усмехается.
«Вряд ли, мальчики»
Первый продолжает, голос становится ровнее:
— Обычно мы бы просто предупредили: не лезьте. И разошлись. Но вы... — он качает головой, почти с улыбкой, — слишком быстро нас раскусили. Это редкость.
Жду. Холод пробирается под куртку. Зубы хочется стиснуть, чтобы не стучали. Едва подавляю порыв схватить Алису в охапку и бежать. Но они знают, где я живу. Знают с кем работаю. Бежать некуда.
— С вами хочет поговорить Человек, — продолжает он спокойно, весомо. — Серьезный человек. Ему интересно, кто вы такая.
«Человек. С весомой буквы. Понятно. Совсем другой уровень.»
Выдыхаю. Пар стелется над лавочкой:
— Поговорю. Без проблем.
Первый кивает:
— Хорошо. Он свяжется.
— Но, — смотрю ему в глаза, не отвожу взгляда, — у меня дети. Я никуда не поеду и не пойду. Если разговор нужен — встретимся в людном месте. Днем. Когда дети в садике и школе.
Второй хмыкает:
— Смелая.
— Не смелая, — качаю головой. — Просто мать.
Первый встает. Снег осыпается с лавочки. Смотрит на меня сверху вниз — оценивает:
— Передам. Думаю, он согласится.
Второй тоже встает. На секунду взгляд его скользит на площадку — туда, где Алиса лепит снеговика, румяная от мороза, смеется. Просто смотрит. Без слов. Потом отворачивается.
Этого взгляда хватает.
«Они знают про нее. Видят ее. И ничего не говорят — потому что не нужно.»
Первый кивает мне коротко:
— Любку мы больше трогать не будем. Она поняла. Вы — тоже не лезьте к ней. У вас сын подростком растет, а она школьникам продает. Думайте.
Уходят. Снег скрипит под ботинками — мерно, спокойно. Не оглядываются.
Руки трясутся. Ноги ватные. Дыхание сбилось — вдох-выдох, вдох-выдох, слишком быстро. Надо медленнее. Спокойно. Не нужно было им про детей разговор заводить.
«Какая ты слабая стала, Рита.»