Страница 61 из 150
— Приехали, Маргарита Арсеньевна, — сказал Громов, оборачиваясь. — Я буду ждать здесь. Когда закончите, поедем на вашу квартиру за вещами.
Я кивнула, вышла из машины. Холодный воздух ударил в лицо, обжёг щёки, синяк заныл сильнее. Я прикрыла лицо воротником пальто, пошла ко входу. Снег забивался в тапки и холодил голую кожу, что неплохо так бодрило после такой ночи. Отходняк меня накрыл знатно после адреналиновой бури. Почти абсолютная пассивность и легкий тремор. Хорошо в таком состоянии с отцом говорить. Надеюсь, мы не будем снова орать друг на друга.
Дверь открыл швейцар — пожилой мужчина в форменном костюме. Внутри тепло, пахло кофе и чем-то пряным, играла тихая музыка. Администратор — женщина лет сорока в строгом чёрном костюме, с волосами, собранными в тугой пучок, — поднялась из-за стойки, когда я вошла. Оценивающе посмотрела на меня. Думала, сейчас погонит в таком виде прочь, как побирушку, но меня удивили:
— Маргарита Арсеньевна? — залебезила она, чуть ли не кланяясь в пол.
Я кивнула.
— Прошу, кабинет номер три. Вас уже ждут.
Она обошла стойку, пошла впереди меня по длинному коридору, стены которого были обшиты тёмным деревом, на полу шаги заглушал ковёр. Я оставляла на нем безобразные следы, но мне было плевать. Админисратор остановилась у двери в конце коридора, открыла после короткого стука и отступила в сторону.
Я вошла
Отец стоял у окна — спиной ко мне, руки сцеплены за спиной, смотрел на улицу, на город, на снег, который начал падать крупными хлопьями. Услышал шаги, обернулся.
Молчание.
— Арсений Петрович, ваша гостья прибыла. Чего-то ещё желаете?
Папа повернулся, и я по глазам увидела, что он сейчас погонит её прочь. Но, окинув меня взглядом, сказал совершенно другое:
— Женскую зимнюю обувь тридцать девятого размера, тёплые носки и искусственную шубку. Запишите на мой счёт.
Администратор ни взглядом ни звуком не дала понять, что её удивил такой заказ в ресторане, только бросила «Будет сделано» и ретировалась, прикрыв за собой бесшумно дверь.
Он смотрел на меня взглядом, от которого хотелось съёжиться, спрятаться, исчезнуть. Постарел — седой почти полностью, волосы коротко стрижены, морщины глубокие от носа к губам, от глаз к вискам, но спина прямая, плечи широкие, взгляд тот же — тяжёлый, пронзительный, как будто видит насквозь всё, что я пытаюсь скрыть.
Остановил взгляд на синяке. Лицо каменное, но в глазах ярость, такая, что я невольно отступила на шаг.
Стремительно подошёл ко мне и резко притянул в объятия. Уткнувшись отцу в шею, я вдохнула такой знакомый с детства запах и шумно выдохнула. С этим воздухом из меня вышло всё напряжение, и тело поневоле расслабилось.
— Ну как, стоило оно того, Марго? — прошептал он на ухо.
— Стоило, — ответила твёрдо я.
Отец сжал мои плечи, отпустил, делая шаг назад. Поднял руку медленно, осторожно, коснулся моей щеки аккуратно, едва касаясь синяка кончиками пальцев. Я вздрогнула, зажмурилась, сглотнула комок в горле.
— Кто? — голос тихий, хриплый, но в нём столько ярости, что по спине пробежал холодок.
— Не знаю, пап, — прошептала я, открывая глаза. — Трое. С оружием. В масках. Я не знаю, кто они, хотя одного в лицо узнаю.
Отец стиснул челюсти так, что желваки заходили, опустил руку. Потом шагнул вперёд, обнял меня снова крепко, отчаянно, так, что перехватило дыхание, а рёбра заныли от боли. Но мне было всё равно.
— Прости, пап, — прошептала я в его плечо, и слёзы полились сами, я не могла их остановить. — Прости, что так вышло. Прости...
— Тише, — отец погладил меня по спине большой тяжёлой ладонью, медленно, успокаивающе. — Всё хорошо. Я здесь. И теперь всё будет хорошо. Ты мне веришь?
— Верю, — удивительно, но я сказала правду.
— Почему ты раньше не позвонила? Когда Максима…
— Сначала я была в шоке, даже не подумала… А потом… Дура была, — ещё одна откровенность. — Всё лелеяла детские обиды и страхи.
— А сейчас? — усмехнулся он, отодвигаясь, но не отпуская в этот раз.
— Сейчас я поняла, что ещё тогда сотворила глупость. Нет, я не жалею о том, что вышла замуж, родила детей и жила все эти годы, как обычная мать семейства. Я жалею, что отрубила все связи с тобой. Как ты меня нашёл, кстати?
— Марго, девочка моя. Ты же никогда не слыла глупышкой.
Я отстранилась, вытерла глаза ладонями.
— Ты всё это время был рядом.
— Не совсем. Скорее наблюдал. Чужими глазами.
Отец взял меня за руку. Его ладонь тёплая, сухая, сильная давала ту самую опору, которая мне сейчас так была нужна. Подвёл к столу. Мы сели напротив друг друга. На столе стояли чайник, кофе в турке, вода в графине, чашки, сахар, сливки. Никого больше в кабинете не было, только мы двое. Несмотря на свой статус, отец предпочитал не видеть лишних людей на закрытой встрече. Люди это всегда глаза, уши и рот.
— Расскажи, — сказал отец, наливая мне чай. — Всё. С самого начала.
Я рассказала.
Про смерть Максима. Как позвонили из полиции поздно вечером, как сказали, что нашли тело в лесу под Новоуральском, как я поехала опознавать и увидела его на столе в морге, холодного, мёртвого, с дыркой во лбу. Про то, что официально ограбление, но ничего не украли, сумка с вещами при нём, только документы, обручалка и личные деньги пропали. Но это мелочи и явно не причина его нахождения в лесу. Про следователя Селиванова, который помог организовать транспортировку тела. Что сотрудник был вежлив, внимателен, слишком, как мне показалось тогда, но я списала на то, что он просто хороший человек. Про похороны и реакцию детей. Алиска так до сих пор ничего и не знает. Папа для неё уехал далеко по делам.
Про нападение: как ночью ворвались трое в масках, с пистолетами, как я велела Артёму бежать с Алисой через окно, как он прыгнул с козырька, как я осталась одна, как меня били, таскали за волосы по полу, требовали сказать, где деньги.
— И ты не сопротивлялась? — удивленно и с недоверием спросил он.
— Немного. Метнула в них пару кухонных ножей. До пистолета не смогла добраться.
— Хорошо уже то, что он у тебя есть. Не все еще выветрилось из моей науки, значит.
— Не все.
— Что за деньги они искали? Чего хотели?
— Я так и не поняла. Не знаю сейчас и не знала тогда. Они не верили, били ещё.
Про спасение: как ворвались люди, стреляли, кричали, как меня вытащили, отвезли в безопасное место.
Отец слушал молча, лицо каменное, но по тому, как он сжимал чашку в руках и белели его костяшки пальцев. Он кипел внутри.
Тут раздался стук в дверь.