Страница 40 из 150
Через час Маша привела Алису из садика.
Дочка вбежала в комнату — топот маленьких ног по паркету, писк голоса — увидела меня и замерла:
— Мама?
Присела перед ней — колени хрустнули, мышцы ног заныли. Обняла Алису, уткнулась носом в её волосы — пахнет детским шампунем, сладким, фруктовым. Тёплое маленькое тело прижалось ко мне, ручки обхватили шею.
— Привет, моя лисичка.
Алиса уткнулась мне в плечо:
— Мама, ты больше не грустная?
Провела рукой по её спинке — тонкие косточки под кофточкой, быстрое дыхание.
— Я всё ещё грустная, солнышко. Но я с тобой. И не уйду.
Алиса крепче обняла меня:
— Хорошо.
Рядом Митя жался к Машке. Я ему подмигнула, и мальчишка заулыбался.
«Кошмар. Рита, ты детей испугала своим поведением.»
Артём вернулся из школы в четыре часа.
Хлопок двери, шаги тяжёлые, злые. Зашёл в квартиру, увидел меня на кухне, остановился в дверях. Лицо каменное, взгляд колючий. Дикобраз мой, отчаянный. Я встала — ноги всё ещё слабые, но держат.
— Привет, Тёма, — сказала я тихо.
Он молчал. Слышала его дыхание — резкое, частое, как у загнанного зверя.
— Присядь, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.
Артём бросил рюкзак на пол — глухой удар — сел за стол, скрестил руки на груди. Я села напротив, сжала руки в замок — ладони вспотели, пальцы дрожат.
— О чём?
— О том, что я не была с тобой эти дни. Не была с Алисой. Я ушла. И это неправильно. Прости меня. Я не должна была вас бросать. Но это был не сознательный выбор. Понимаю, что ты обижаешься или даже сердишься.
Артём смотрел в стол, молчал. Видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.
— Тёма, скажи что-нибудь.
Он резко поднял голову, глаза полные злости:
— А что говорить?! Папа умер! Ты сидела как... как зомби! Алиска плакала, а ты даже не слышала! Я пытался... я пытался всё сам, но не мог! Всё как-то не так, иначе. Меня всё бесит. Ребята в школе шушукаются. Все знают, что у меня отец умер. Учителя смотрят на меня чуть ли не плача. Я домашку не сделал, мне даже двойку никто не поставил. Все вокруг какие-то странные, про игры разговаривают, про девчонок…
Голос сорвался, он отвернулся, вытер слёзы рукавом.
— Это не они странные, родной, — поймала ладони сына, которые он держал на столе. — Это просто мы теперь другие. Немножко надломленные.
Встала, подошла к нему — ноги несут, но трясутся. Положила руку на его плечо — тёплое, напряжённое, дрожащее.
— Прости меня, Тёма. Я не могла. Я просто... не могла. Но теперь я здесь. И я не уйду. Обещаю. Я не брошу тебя, сынок.
Артём дёрнул плечом:
— А если уйдёшь? Как папа? Он тоже обещал вернуться! И умер!
— Это был не его выбор, — сказала я твёрдо, и голос не дрогнул. — И сейчас мы с тобой живы. Алиска у нас есть, а мы у неё. Теперь ты будешь старшим мужчиной у нас в доме. Тебе пришлось из-за всего этого внезапно повзрослеть. Быстрее, чем должно было быть.
Артём повернулся, посмотрел на меня — глаза красные, лицо мокрое от слёз:
— Обещаешь, что не пропадёшь больше?
— Обещаю.
Он подорвался с места и резко обнял меня, уткнулся в плечо — острый подбородок впился мне в ключицу, больно, но я не отстранилась. Почувствовала, как его плечи содрогаются, как мокрые слёзы просачиваются сквозь ткань свитера. Я гладила его по голове — волосы жёсткие, непослушные, как у Максима. Сама плакала, шептала:
— Всё будет хорошо. Мы справимся. Вместе.
Артём кивнул, всхлипывая.
Мы стояли так долго, обнявшись, плача вдвоём — мать и сын, потерявшие мужа и отца. Чувствовала его тепло, его дыхание, его боль.
И я вернулась. Я снова жива.