Страница 26 из 150
Директор что-то начал говорить: лебезить, объяснять, оправдываться. Кардинал даже не посмотрел на него. Просто сидел, ждал.
Раздался стук в дверь, и после директорского «входите» в кабинет влетела женщина: лет сорока, полная, в зашитом пуховике, лицо красное от злости. За ней вошёл мужчина: худой, серый, молчаливый. Осмотрел присутствующих, но не сказал ничего.
«Родители Колотова.»
Женщина увидела меня — и взорвалась:
— Это ты?! Ты моего Денисочку избил, ублюдок?!
Я молча смотрел на неё.
«Бесполезно что-то говорить, на мне уже клеймо.»
— Я спрашиваю, говно малолетнее! Ты избил моего сына?!
— Я бы попросил вас вести себя прилично, — бросил директор, но так, словно ему всё равно было.
— Он первый начал, — все же попытался я.
— Врёшь, тварь! — Женщина шагнула ко мне, лицо перекосилось. — Мой Дениска мухи не обидит! Он добрый мальчик! А ты... ты отребье! Я тебя в малолетку засажу! Слышишь?! Сгниёшь там, урод!
Я сжал кулаки. Челюсть ныла — Колотов успел врезать хорошо, прежде чем я его уложил.
«Если бы не дед, если бы не тренировки — я бы сейчас был на месте этого “Дениски”. Лежал бы в медпункте, а не стоял здесь.»
Женщина подошла ближе, схватила меня за пиджак:
— Я тебе жизнь сломаю, понял?! Ты за моего сына ответишь!
Почувствовал, как злость поднимается внутри. Хотел сказать ей, что её «Дениска» — гопник и вымогатель, что он напал на Варвару, что он...
Но сдержался. Дед учил — не ввязывайся в словесные драки с истеричками. Бесполезно.
Директор наконец очнулся:
— Людмила Петровна, пожалуйста, успокойтесь...
— Заткнись! — рявкнула женщина. — Ты тут сидишь, а мой сын в больнице! Этот... этот...
Она тряхнула меня за пиджак так сильно, что я качнулся.
«Сейчас ударит. Точно ударит.»
Перенёс вес на другую ногу, принял упор — как учил дед. Закрыться, если ударит. Никому больше не позволю себя бить. Никому.
Кардинал поднялся с места — движение плавное, спокойное, но все в кабинете замерли.
— Отпустите мальчика, — сказал он. Тихо, без интонации.
Что-то в его голосе заставило женщину отступить на шаг.
— Игорь Игоревич, — директор встал из-за стола, — это родители Дениса Колотова. Людмила Петровна и Геннадий Степанович.
Кардинал посмотрел на всё время молчавшего мужчину рядом с взбалмошной женщиной.
«Ничего не скажет. Боится жены? Или плевать ему на всё?»
И тут из коридора донеслись звуки — громкие, чёткие, как будто кто-то сваи вколачивал в пол.
Шаги. Быстрые, твёрдые, злые.
Все в кабинете замерли.
Мать Колотова — обернулась к двери:
— Что это?
Я расслабился, выдохнул:
— Мама.
Узнал эти шаги. Слышал раньше — один раз, когда мне было лет пять, в садике. Подрался с каким-то пацаном, воспитательница позвала родителей. И вот тогда мама шла по коридору садика точно так же — громко, твёрдо, как будто пол под ней трескался, пришла в бешенстве. Защитила меня тогда от всех — от воспитательницы, от директора, от родителей того пацана.
«Мама злится. Просто в ярости.»
Бросил взгляд на Кардинала. Вспомнил, что они должны были сегодня встретиться с ней. Тот стоял спокойно, но в глазах мелькнуло что-то.
«Понимание? Угловатая улыбка.»
Дверь распахнулась без малейшего намёка на стук — просто распахнулась, ударившись о стену.
И в кабинет влетела фурия.
Мама.
Волосы рыжие, распущенные, развеваются за ней, как огненный шлейф. Куртка распахнута и ее длинные полы напоминали плащ. Лицо бледное, без косметики — странно, мама всегда накрашена, когда куда-то собирается. Глаза красные. Губы сжаты в тонкую линию.
Каблуки стучали по линолеуму так громко, что казалось, высекают искры, хотя это физически невозможно.
«Боги. Она сейчас всех изничтожит.»
От лица Риты
Я влетела в кабинет директора, как ураган, и первое, что увидела — какая-то баба в драном пуховике держит моего сына за пиджак, а директор сидит за столом и не вмешивается, просто смотрит, как будто это его не касается. Неподалёку стоит Кардинал и чему-то улыбается. Всё, кнопка нажата.
Голова раскалывалась, сердце колотилось, руки тряслись — но я держала себя в руках, еле-еле, на последнем издыхании самоконтроля, потому что если сейчас сорвусь, то разнесу этот кабинет вместе со всеми, кто в нём находится.
Артём стоит посреди кабинета, живой, целый, на лице синяк наливается. Девочка, видимо, дочь Кардиналова рядом, но ближе к окну. Директор за столом, бледный, вспотевший. И эта баба в пуховике с мужиком-тенью рядом, который смотрит в пол и молчит.
— А ну немедленно убрала руки от моего ребёнка! — бросила я ей.
Та тут же отшатнулась, но быстро пришла в себя и начала буравить меня злым взглядом.
— Кто-нибудь соизволит объяснить мне, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости, которая кипела внутри, готовая вырваться наружу, — что, чёрт возьми, здесь происходит? И почему у моего сына опухает лицо, синеет челюсть и он не находится под присмотром врачей?
Тишина повисла в кабинете — все замерли, уставились на меня.
Директор встал из-за стола, натянул улыбку, которая получилась кривой и фальшивой:
— Маргарита Арсеньевна, здравствуйте! Спасибо, что приехали так быстро. Присаживайтесь, пожалуйста, сейчас всё обсудим...
— Я постою, — оборвала я его, не давая разлиться в очередном потоке бюрократической ахинеи. — Объясняйте. Быстро. Что случилось с моим сыном?
— Видите ли, произошёл инцидент...
— Инцидент?! — Баба в пуховике шагнула ко мне, лицо перекосилось от злости. — Ваш сынок избил моего Дениску до полусмерти! Вот какой инцидент! Он сейчас в медпункте, может, в больницу увезут!
Я посмотрела на неё — оценивающе, холодно, как смотрел когда-то отец на людей, которые пытались ему что-то доказать:
— А вы кто?
— Я мать пострадавшего! — Баба надулась, как индюк.
— Понятно, — я кивнула. — И где ваш «пострадавший» сейчас?
— В медпункте! С сотрясением! С ушибами! — Баба кричала, брызгала слюной, размахивала руками. — А ваш ублюдок...
— Ещё раз назовёте моего сына «ублюдком», — сказала я тихо, но так, что все в кабинете замерли, — и я вам челюсть сломаю. Здесь и сейчас. Понятно? И мой адвокат докажет, что это была защита ребёнка.
Баба открыла рот, закрыла, открыла снова, но ничего не сказала — видимо, поняла по моим глазам, что я не шучу.
Я повернулась к директору, который смотрел на меня с плохо скрытым ужасом: