Страница 143 из 150
Глава 34: Красиво
Глава 34: Красиво
От лица Кардинала
Зал давно перестал быть залом суда — теперь это был просто банкет, шумный, потный, перегруженный светом и чужими голосами, и я стоял у колонны с бокалом, который не трогал уже минут двадцать, а следил за ней поверх плеч танцующих.
Она стояла у бара, всё в том же изумрудном платье, которое ей так шло. Марго отвечала кому-то коротко, вежливо, с той дежурной улыбкой, которую я уже научился отличать от настоящей — настоящая у неё чуть кривее, чуть больше слева, и глаза при ней щурятся сильнее. Сейчас глаза не щурились.
Мужчина рядом с ней — молодой ещё, лет тридцати пяти, из тех, кого сегодня представляли как «нового человека Лестных», — наклонился ближе, чем позволяло приличие. Он сказал что-то, засмеялся собственной шутке. Марго же поморщилась едва заметно и отвернулась от него. Отступила на полшага. Он тут же сократил дистанцию обратно.
Что-то в груди у меня натянулось, как струна на грани обрыва.
«Он не понимает, куда лезет. Или просто дурак. Дуракам закон не писан».
Второй подошёл со стороны — постарше, седой, из пермских, — тоже задержал взгляд там, где задерживать не следовало, и я почувствовал, как челюсть свело так, что заболели зубы.
«Обступили хищники. Словно лань на забиве. И будут смотреть, пока я не покажу им, что смотреть нельзя».
Поставил бокал на поднос проходящего официанта, не глядя. Пошёл через зал — не быстро, уверенно настолько, чтобы никто не подумал, что я тороплюсь, потому что торопиться здесь, где каждый жест читается как признание, было бы ошибкой похуже открытой ревности.
Она увидела меня раньше, чем я подошёл. Вздохнула… С облегчением?
— Потанцуем, — утвердительно бросил и взял за руку.
Маргарита ухватилась за меня, как за спасательный круг.
Молодой из Лестных начал было что-то вякать, но я только окинул его оценивающим взглядом и он заткнулся. Такие вещи здесь понимают быстро, если хотят дожить до утра.
Оркестр как раз доигрывал что-то медленное, никакое, и я поймал взгляд дирижёра — коротко, одним движением бровей дал знак. Он понял. Через восемь тактов музыка сломалась резко, ушла в минор, в тот характерный рваный ритм, от которого весь зал моментально притих и обернулся.
Танго.
Я вывел её в центр. Нас достаточно быстро окружили парочки, но близко не подходили, заведя свои “разговоры о страсти”.
От лица Марго
Его рука легла мне на поясницу. Не мягко, а крепко и требовательно, так, что позвоночник сам собой выпрямился, а бёдра развернулись навстречу его корпусу ещё до того, как я успела подумать, хочу этого или нет.
«Вот так вот. Без спроса. Как обычно».
— Ты хоть умеешь? — прошипела я, стараясь уколоть, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.
— Учился, — коротко бросил он и повёл меня в первую фигуру так резко, что я едва не потеряла равновесие, но его руки держали крепко, вели уверенно, будто знали каждый мой следующий шаг на полсекунды раньше меня самой.
Зал расступился и перестал существовать, растворился в фоновом шуме, в котором осталась только эта музыка, рваная, страстная, и его тело, прижатое к моему через тонкий шёлк платья, и жар, идущий от него волнами, несмотря на то, что мы едва начали двигаться. Люди стали размытыми и незнакомыми.
— Когда ты собиралась мне сказать? — прорычал Игорь тихо, у самого уха, в момент, когда развернул меня спиной к себе, а потом резко притянул обратно лицом к лицу.
«Началось».
— Сказать что? — я улыбнулась и от этого сделалось ещё труднее держать лицо ровным.
— Не играй со мной.
— Я не играю, — соврала я легко, без запинки, и качнула бёдрами в такт следующей фигуре, ощущая, как его пальцы на моей спине на долю секунды сжали платье.
“Палишься, Игорек. Палишься!”
Его нога скользнула между моих — быстро, технично, идеально по рисунку танца, и при этом настолько интимно, что дыхание сбилось само, без всякого моего участия. Тут же вспомнилось, что он вытворял со мной за колонной часом ранее.
— Ты остаёшься здесь? — спросил недовольно.
Резкий разворот. Его рука на моей талии, моя щека почти у его плеча.
— Как вернёмся — заберу детей, — сказала я в его пиджак, вдыхая запах табака и чего-то тёплого, обжитого, что я уже давно перестала называть просто одеколоном. — Не переживай. На тебя их не скину.
— Я не про детей спрашивал.
— Знаю.
Он замер на долю секунды — почти незаметно, только тому, кто чувствует каждое движение его тела так же остро, как я, — и снова повёл дальше, жёстче, требовательнее, будто хотел через музыку и близость вытрясти из меня физически то, что я не собиралась говорить.
— Твой отец знал про нас раньше меня? — Голос стал ниже, тише, и в нём появилось что-то похожее на настоящую боль, спрятанную за холодным контролем.
«Вот это уже не игра. Это правда болит».
Я не ответила сразу. Вместо этого позволила себе прижаться чуть сильнее, чем требовала фигура, — грудью к его груди, бедром к его бедру, — почувствовала, как он на выдохе едва слышно застонал, а рука на моей спине спустилась чуть ниже, туда, где уже граничило с неприличием на глазах у полусотни свидетелей.
— Марго.
— Что, — прошептала я, почти касаясь губами его подбородка.
— Тело твоё врёт мне меньше, чем язык.
— Мое тело вообще не умеет врать, — сказала я честно, потому что это была единственная честная вещь, которую я могла себе позволить в этот момент, и почувствовала, как у него на скулах дрогнули желваки.
Мы развернулись ещё раз — резко, синхронно, будто танцевали так уже сто лет, а не первый раз в жизни, — и на секунду весь зал качнулся перед глазами: свет люстр, лица, драгоценности, чьи-то восхищённые взгляды, брошенные в нашу сторону, и среди них отец. Он наблюдал издалека с тем самым довольным выражением, которое у него бывает, когда всё складывается, как ему надо.
«Смотри, папа. Смотри, как твой план разваливается прямо у тебя на глазах, потому что я не собираюсь плясать под чужую дудку. Я не змея, а вы не мои заклинатели».
— Ты дашь мне ответ сегодня? — спросил Игорь. Почти умоляюще, хотя из его уст такие интонации казались неестественными.
— Сегодня — нет, — сказала я и на последнем аккорде позволила ему прогнуть меня назад, в глубоком, эффектном финальном движении, так что волосы почти коснулись пола, а его лицо оказалось прямо над моим. Зелёные глаза на расстоянии дыхания.
Музыка остановилась.