Страница 136 из 150
Глава 33
Глава 33
От лица Маргариты
Мастер как раз работала с укладкой, когда в спа вошли двое — в костюмах, молча, с тем особым выражением лица, которое не предполагает вопросов. Один остался у входа, второй прошёл по всему помещению — заглянул за ширму, проверил подсобку, окинул взглядом каждый угол. Всё это заняло меньше минуты.
Мастер застыла с расчёской в руке, глядя на происходящее.
— У вас перерыв на чай, — уведомил мастеров тот, что делал обход.
— Но мы ещё не...
— Перерыв! — отрезал он.
Девушки переглянулись, собрали инструменты и вышли — быстро, не задавая больше вопросов. Но мастер, которая работала со мной, с извинением склонилась и, то и дело с жалостью поглядывая на меня, вышла.
Второй кивнул в сторону двери:
— Чисто.
Вошел отец.
Я увидела его в зеркале — раньше, чем услышала шаги. Тёмный костюм, сигара в руке, та же походка, которую я помнила с детства: неторопливая, основательная, с ощущением, что пространство вокруг него немного сжимается. Не потому, что он большой, а потому, что пространство принадлежит ему.
Подошёл к креслу. Встал за спиной, положил тяжёлые ладони мне на плечи и поймал мой взгляд в зеркале.
Мы смотрели друг на друга молча.
Я видела, как он смотрит — на свою рыжину в моих волосах, у него самого уже давно перебитую сединой. На глаза, которые были не его — мамины. На то, что узнаёт в моём лице что-то своё и что-то чужое одновременно, и это его и радует, и колет — я по его лицу видела, хотя он бы никогда этого не сказал вслух.
— Я рад, что ты вернулась, — сказал он наконец. Тихо, без пафоса. — В семью.
Я наконец повернулась. Села прямо, руки на коленях — осанка, которую он сам и вбил в детстве, не объясняя зачем, просто ставил книгу на голову и ждал и заставлял ходить, сидеть… Тело помнит всё, чему учили с детства. Даже то, от чего потом пыталась убежать.
Он сел напротив в кресло по соседству, повернув немного меня к себе. Пальцы ловко расстёгнули единственную пуговку на пиджаке, делая стать свободнее. Серые глаза отца пытливо сканировали меня с головы до ног. Затянулся сигарой, наконец, выпустил дым медленно, без спешки, как человек, у которого времени всегда ровно столько, сколько нужно, и ни секундой меньше.
— Сегодня вечером соберутся главы регионов, — сказал он. — Под бизнес-банкет. Будем трепаться про всё: деньги, территории. Накопилось много вопросов за год. — Пауза. — Один из моментов обсуждения твой. Будет человек, который без спроса работал на земле Кардинала, искал тебя, угрожал тебе, твоим детям. Косвенно виновен в смерти трёх человек, включая твоего мужа. Сегодня ему предъявят. Я председательствую.
— И что с ним будет?
Почему-то в этот момент вспомнилось, как Селиванов брал на руки Лиску, касался меня, угощал нас при встрече в ТЦ, потом и со мной в кафе на свидании держал за руку. Сначала нежно, а потом стальной хваткой капкана.
— А это уже будут решать держатели территорий, на которых он наследил, — сказал он ровно. Без интонации, без паузы, как будто говорил о погоде. — Я буду только в качестве судьи. Но там решать особо нечего. Краснодарские, пермские, тюменские… — Пауза. — Свердловские, все они имеют ряд доказанных претензий на его теневую работу финансиста. Он ни с кем не договаривался о работе на их земле — нарушил правила, установленные ещё до его рождения. Рязанские, которые и просили меня за него, тоже огребут, как верхушка. Кстати, уверен, что тебе понравится…
Такой улыбки я на лице отца не видела, возможно, никогда. Он предвкушал и наслаждался моментом. Я вопросительно приподняла бровь.
— Рязанские звонили мне вчера и утверждали, что Кардинал не только покалечил Слона, но и увел женщину у их финансиста. И держит её подле себя.
То, что из меня вырвалось в этот момент, сложно назвать смехом. Я прыснула, засмеялась и подавилась слюной одновременно. Закашлялась, и слезы выступили. Благо, что макияж мы еще не наносили, а только экспериментировали с укладкой и подготовили кожу.
— Саша, — буркнул отец, и один из его охранников тут же налил мне стакан воды из графина, который стоял на журнальном столике у зоны отдыха, и дал мне попить. Я кивнула с благодарностью и смочила горло.
— Это я-то женщина Слона? — завопила в ответ, когда поняла, что от кашля осталось лишь легкое першение.
— Представляешь, да?
— Зачем ему это? Я с ним пошла на одно свидание, кофе выпила, и он тут же взял меня в оборот с деньгами. Почему-то решив, что они у меня. Думаю, из-за того, что я покупала новую квартиру дороже, чем продавала старую.
— На сколько?
— На 3 миллиона.
— Рублей, — уточнил отец.
— Конечно, — снова удивилась я. — Из тех же денег добавила, что ты прислал.
— Это твои деньги. Женя перевел со швейцарского счета.
— У меня нет швейцарского счета, — прорычала в ответ.
— Есть. Я его открыл, когда ты только родилась. Небольшая копилочка.
— И сколько в моей небольшой копилочке?
— Я не думаю, что тебе нужно будет утруждать себя работой в ближайшие лет пятьдесят.
— Ого, — меня окончательно добили его слова. — Спасибо.
— Да что там.
Я смотрела на него и думала о том, что когда живешь с таким с рождения, это не пугает, не удивляет. Просто — есть. Как часть пейзажа. И что главное — всё по закону.
— Пап, — сказала я.
Он посмотрел — внимательно, без спешки.
— Не думай, я догадываюсь, зачем ты меня позвал. Я готова войти в систему, учиться, принять. Помолчала секунду. — Но остаюсь в Екатеринбурге. Это не обсуждается.
Он не ответил сразу. Смотрел на меня с тем выражением, которое я знала с детства и которое означало, что он взвешивает — не моё предложение, нет. Он его уже взвесил давно. Это было что-то другое, как будто я дала ему недостающий пазл, и он сейчас любовался сложенной картиной.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Екатеринбург — так Екатеринбург.
Слишком легко согласился. Я это почувствовала сразу.
— Почему ты не споришь?
Он чуть усмехнулся. Едва заметно, одним уголком.
— А зачем?
— Пап.
— Маргоша. — Он поднялся, одёрнул пиджак — привычный жест, я его с детства помнила. — Семён докладывает исправно. Я в курсе твоей жизни лучше, чем ты думаешь.
В животе что-то сжалось.
— И когда я стреляла…
— Их было больше. Мои ребята лишь сравняли шансы.
Я посмотрела на родителя совсем другими глазами.
— Осуждаешь? — спросил он лениво.
— Пытаюсь понять.