Львица: судьба или выбор

— Так не пойдет, — улыбнулся я.

Пауза. Лампа качалась. Тени ползли по стенам.

Павел смотрел на меня — оценивал, взвешивал. Он умный человек, это я понимал. Умный — и загнанный в угол, а это опаснее, чем просто умный.

— Ты кто такой вообще? — сказал он тихо. — Слишком борзый. Ты понимаешь, что я сделаю, если ты играешь?

— Я “Игорек”, — бросил весело. — Кардиналов.

Вот оно — понимание сразу преобразило его лицо.

— И ты понимаешь, что я сделаю, если ты тронешь её.

Мы смотрели друг на друга.

— Тогда тем более разойдемся миром. Если ты в теме, то знаешь, что такие деньги тебе не простят.

— Какие деньги? — я резко разжал пальцы и сумка упала на пыльный пол. Это звук заставил Сыскаря вздрогнуть. А я начал немного ходить из стороны в сторону. То, что я возвращался каждый раз к тому месту, на котором стоял изначально давало ему понять, что я не существенно передвигаюсь, но при этом я каждый раз делал на полшага больше, чтобы приблизиться в сторону Риты.

— Те, которые украл у меня Морозов. Это же ты его приложил в Доминикане?

— А, те деньги? — я специально кивнул в сторону сумки, чтобы переключить внимание оппонента на нее.

Потом я достал из кармана Макаров — медленно, на виду у всех. Его люди дёрнулись — я остановил их взглядом. Повернулся к Рите. Протянул рукоятью вперёд.

— Держи.

Она встала со стула — быстро, без колебаний. Шагнула ко мне, взяла пистолет. Пальцы наши на секунду соприкоснулись на рукояти. Сняла с предохранителя.

— Те деньги, из-за которых ты нагадил на моей земле? — я снова подошел к сумке. Статус кво постепенно менялся, несмотря на видимый перевес сил в его сторону. — Грязно работаешь, — пауза, — рязанский Слон.

— Работа была чистой, пока Сашка не решил, что самый умный, — он, казалось бы, никак не отреагировал на мои действия с Ритой. Весьма самонадеянно с его стороны.

— Ну так его же ты нанял, значит и ответ за него тоже ты несешь.

— Он за себя уже ответил. Кардинал, отдай деньги! Они на верхушку пойдут. Я о тебе слышал, ты же толковый мужик, — вот и сменился окончательно статус кво. Он понял, что несмотря на то, что я якобы один, перевес будет у меня.

Видно, что финансист. Не закалялся он в стычках.

Я стоял в трех небольших шагах от Риты, которая — умница девочка, — стояла молча и даже не шевелилась, сжимая свой макаров в руках. Немного левее от меня сосредоточенный Слон. Сзади двое, справа один, за Слоном один и за спиной Риты один. Двое из них на чеку, а трое почти расслаблены. За оружие держаться, но не так, как надо было бы.

Резко вполоборота повернулся к металлической двери, через которую вошел и выстрелил в полотно, создав оглушающий грохот. Стоявшие у проема парни дернулись к автоматам, висевшим на шлейках, но сигнал был подан, я перекатом ушел к Рите и повалил ее на пол, сразу вставая над ней. На все про все ушли десятки секунд. Первый выстрел и Слон прижался к полу. Но псы не ручные, поэтому снеся “голову», я и не обезвредил.

Люди Селиванова бросились — двое ко мне, двое к выходу, откуда послышались несколько небольших взрывов. Я ушёл с линии первого, поймал его за руку, бросил — тот влетел в стеллаж, железо загремело на весь склад. Второй успел замахнуться — я поймал удар предплечьем, ответил коротко, жёстко, в горло. Он сложился, выстрел в правое плечо. Повернулся и по ногам выстрелил первому, все еще лежавшему у стеллажей.

“Идиоты! Ну конченые же! У вас оружие в руках.”

Дверь сзади вылетела — Гром и ребята, с двух сторон одновременно, как и договаривались.

Стрельба — гулкая, оглушительная под железной крышей. Двоих у двери обезвредили, те и успели разве что выпустить в ничто две коротких очереди.

Я искал Селиванова глазами — и не находил. Он упал неподалеку. Неяркий свет от одной старой лампочки мало чем помогал.

Разобрались быстро, даже вспотеть не успели. Нашел взглядом Маргариту. Она стояла в трёх метрах от меня — ноги на ширине плеч, Макаров поднят на прямых руках, смотрела влево. Туда, где один из людей Павла приподнялся на стеллаже и направлял пистолет в мою сторону.

Выстрел.

Короткий, чёткий. Мужик выронил пистолет, так как его правое запястье пробила пуля. Живой, но без руки.

Рита опустила пистолет. Посмотрела на меня — секунду, быстро и отвела взгляд.

Гром тут же повернулся в темный угол со своей стороны и я увидел шевелящуюся тень за одной из дверных створок. Слон стоял у дальней стены — один. Пистолет поднят, но рука дрожала. Не от страха — от понимания.

— Павел, — сказал я, шагая к нему. — Положи.

— Стой, — сказал он. — Стой, или я…

— Или что?

Он смотрел на меня. Потом за мою спину — на Грома, на ребят, на двух своих людей на полу. На Риту, все еще держащую пистолет двумя руками.

— Отдай деньги! — завопил следак.

— Нет, они пойдут в общак.

— Да какого хрена? — уже визжал он, пытаясь удержать пистолет на вытянутой дрожащей руке. — Верни мне бабки! Меня же пришьют.

— В наказание, за трупы на моей земле. За то что нанял грязную крысу, привел в налаженную систему, которую она сломала.

Что-то в нём надломилось в этот момент.

Он выстрелил — не в меня, в сторону, отвлекающий — и бросился к боковой двери. Я выстрелил следом — бедро, как и планировал. Он упал, покатился, зашипел сквозь зубы. Его последний человек подхватил его под руку, потащил.

— Пустить? — крикнул Гром.

Я смотрел как Селиванова тащат к выходу. Он полз — или притворялся что еле ползёт, я видел как он оценивает расстояние до двери, как прикидывает.

— Пусти, — сказал я. — Далеко не уйдёт.

Дверь хлопнула. Снаружи — звук машины, потом тишина.

— Двое наших зацепило, — подошёл Гром. — Не критично. Троих его положили — один готов, двое живые.

— Живых в «Рубеж». — Я уже шёл к Рите. — Всё здесь на тебе, Витя.

— Понял.

Рита облокотилась на стену — шубка распахнута, Макаров опущен, смотрела на снег в проёме открытой двери. Щёки красные от мороза и адреналина, рыжие пряди выбились из пучка, колготки порваны на коленях, а высокие сапоги в грязном снеге, как и вязанное платье.

Подошел молча взял пистолет из её руки, попытался забрать, но она криво улыбнувшись не дала, а спрятала в карман шубки.

— Ты как?

— Цела, — сказала она. Помолчала. — Ты специально добил магазин до полного.

— Да.

Она посмотрела на меня — долго, серьёзно. Так смотрят на что-то, что наконец перестали притворяться, что не замечают.