Страница 112 из 150
— Эксперты закончили, — продолжил Женя. — Почерк пыток однозначный — работали профессионально, не торопились. Исполнение совпадает с известными людьми Крытого, один в один. Рябов знал про нападение на Власову, значит знал про твою причастность к ней. Взяли его не случайно — Крытый собирал информацию про слабые места. Еще прослеживается недюжинный интерес в отношении общака: где, сколько, кто и как…
— Крытый.
— И те двое из ТЦ — тоже окончательно идентифицированы как его люди. Он щупал тебя, Игорь Игоревич. Давно щупал — пока ты смотрел в сторону, он проверял, где у тебя слабости.
Я смотрел на фотографию Рябова. Молодой был парень. Глупый — полез не туда, попал не туда — но молодой. Жил бы себе дальше.
«Я думал, что труп у офиса — ответка Слона за провал с Ритой. А это Крытый собирал информацию. Оказывается, что сейчас у меня два противника и полностью известен только один. Непозволительная ошибка».
— По Слонову что?
— Копаю. Рязань у него — только место рождения, давно уехал, связи там слабые, — Женя помолчал. — Я бы не стал на него ставить. Похоже, просто совпадение имён и географии.
«Вот тебе и красивая схема рассыпалась».
Женя закрыл папку, встал.
— Ещё одно, Игорь Игоревич. Варианты квартир от риелтора Власовой — она выбрала третий.
— Знаю, — сказал я.
Он посмотрел на меня секунду — без комментариев, без лишних вопросов. Умный человек. Вышел тихо.
Я откинулся на спинку кресла. За окном офиса серое мартовское небо, первые проталины на крышах напротив. Весна идёт — медленно, нехотя, но идёт.
Три дня как Маргарита съехала. Уехала на своё место, в свою квартиру, в свою независимость, которой так добивалась. Я не провожал. Она не звала.
Открыл ящик стола.
Макаров из дома я перевез сюда, ведь тут я бываю чаще. Про него она тоже не напоминала. Неужели я ошибся и принял благодарность за интерес?
Ну нет. Нельзя не понять, когда женщина тебя хочет. Даже если сама себе врет об этом.
Я ждал — не потому что специально тянул, а потому что было интересно, когда она вспомнит. Или не вспомнит. Или решит, что он ей больше не нужен.
«Нет. Ей нужен. Она просто не хочет лишний раз звонить мне».
Закрыл ящик.
«Пусть лежит. Найдётся повод вернуть».
От лица Риты
Прошла неделя после переезда.
Новая квартира постепенно становилась своей — со скрипом, с сопротивлением, как новая обувь, которую надо разносить, прежде чем она перестанет натирать. Алиска уже знала, где её тапочки, и каждое утро громко возмущалась, если мишка оказывался не на том месте, где она его оставила — мишка был обязан спать строго у левой стены, это святое. Артём обжил комнату — повесил что-то на стену, расставил книги корешками наружу с той аккуратностью, которая бывает только у людей, которым важно, чтобы всё было на своих местах, и теперь за закрытой дверью периодически слышалась музыка. Тихая. Своя.
Дмитрий дежурил внизу — я видела его машину из окна каждое утро, пока пила кофе. Серая, неприметная, всегда на одном и том же месте у второго фонаря. Он не маячил, не мешал, просто существовал как часть пейзажа — как почтовый ящик или лавочка у подъезда. Просто был. Данность.
Жизнь налаживалась — с той методичной неизбежностью, с которой она всегда налаживается, если не мешать ей слишком активно.
Я работала: аналитика, клиенты, дедлайны, таблицы, которые не сходятся, и заказчики, которые хотят невозможного к завтрашнему утру — родная, привычная рутина, которая не требует ни смелости, ни пистолета. Водила Алиску в новый садик, забирала — та каждый раз уходила с видом человека, которого отрывают от важных государственных дел, и каждый раз возвращалась счастливая, облепленная чужим пластилином и с чьими-то чужими печеньями в кармане. Готовила ужин, разговаривала с Артёмом за столом — осторожно, по чуть-чуть, как ходят по льду, который выглядит крепким, но проверять всё равно страшно. Заметила однажды случайно, фото Варвары у него на телефоне. На заставке. Видно, что фото сделанное тайком и плохого качества — видимо, на максимальном зуме.
Всё было нормально.
Нормально — и как-то пусто. Не плохо, не больно — просто пусто, как бывает в комнате после того, как вынесли мебель. Стены есть, пол есть, окно с видом во двор есть — а жить пока негде, и эхо от шагов немного раздражает.
«Это просто усталость», — говорила я себе по утрам, глядя в зеркало на женщину с кофе и кругами под глазами.
«Это просто адаптация».
«Это весенний авитаминоз, в конце концов. Март. Всем плохо в марте».
Всё что угодно, только не то, что на самом деле. В побеге от себя я опытный марафонец.
В среду вечером, когда дети уснули — Алиска с Машей и мишкой у левой стены, Артём с музыкой за закрытой дверью — я сидела с ноутбуком и остывающим чаем, который уже давно перестал быть чаем и стал просто тёплой водой с привкусом заварки. Открыла переписку с Селивановым. Его последнее сообщение — давнее, просто номер и «буду рад, если напишете». Вежливо. Ненавязчиво. По-человечески.
Я смотрела на экран.
Павел Андреевич Селиванов. Следователь. Разведён. Помог с компенсацией — без просьб, сам. С Алиской разговаривал как с ребенком, а не как с помехой. Руку поцеловал по-старомодному, почти смешно — но не смешно, а как-то... неожиданно приятно. Приятный, понятный, предсказуемый. Всё на поверхности, никаких слоёв, никаких зелёных глаз, которые смотрят так, будто видят тебя насквозь и при этом ещё имеют наглость молчать об этом.
Полная противоположность.
«Вот именно», — подумала я. — «Именно поэтому».
Написала:
«Если предложение ещё в силе — я за кофе».
Отправила. Закрыла ноутбук. Демонстративно не стала думать зачем — если достаточно долго не думать о чём-то, оно само рассосётся. Проверенный метод. Работает примерно никогда, но попробовать всегда можно.
Он ответил через десять минут “Пятница, кафе в центре, адрес…”
Договорились.
Я взяла остывший чай, сделала глоток — поморщилась. Холодный, горький, никуда не годится.
«Просто кофе. Просто поговорить с нормальным человеком. Ничего особенного».
За окном шёл снег — мокрый, тяжёлый, весенний, который не понимает, что уже март и пора бы остановиться. Таял, не долетая до земли.
«Абсолютно ничего особенного».