Страница 108 из 150
— Маргарита. Там сложная история, мам Тань, — ушёл я от прямого ответа, но эта женщина будет поопытнее любого фсбшника в допросах — она просто ждала, не торопила, смотрела. — Вдова. Двое детей. Оказалась рядом с Варькой случайно — и не прошла мимо. Это всё, что тебе нужно знать.
— Игорек, — она ласково накрыла мои руки своими — те самые, что держали Ритин пистолет. — Это то, что я думаю?
— Возможно, — не стал отнекиваться я и поднял на неё взгляд.
Она несколько секунд смотрела на меня — молча, внимательно — потом откинулась на спинку кресла.
— Игорек, ты очень хороший мальчик.
Я поднял на неё взгляд с нескрываемым удивлением.
— И не смотри на меня так. Я вижу, что над тобой сгущаются тучи, и что ребёнка не побрезговали вплести в твои проблемы. Ты очень хороший мальчик. Но хорошие мальчики в нашем мире остаются ни с чем и теряют всё.
Я помолчал. Смотрел на неё — на эту женщину, которая знает меня дольше, чем большинство живых людей в моём окружении, и которая никогда не говорит просто так.
— Это ты к чему, мам Тань?
— Ты понял к чему, — спокойно ответила она и поднялась. — Ужинать будешь?
Я опустил взгляд обратно на пистолет. На гравировку.
«От папы, моей маленькой львице».
— Буду, — сказал я. — Только сначала позвоню.
Достал телефон, набрал Грома.
— Рыжова берём завтра. Тихо, без шума — мне нужен живой и разговорчивый. И скажи ребятам: с завтрашнего утра Крытый под плотным наблюдением. Каждый шаг, каждый звонок, каждый человек, с которым пересекается, — сделал паузу, глядя на огонь в камине. — Я слишком расслабился и затянул, Гром. Пора рубить головы.
Женя позвонил в половину десятого утра — я ещё сидел с кофе у камина, в котором догорали ночные угли, и смотрел на Ритин пистолет, который так и остался лежать на столе с вечера. Убирать не стал — сам не знаю почему. Может, потому что с гравировкой этой всё никак не мог разобраться внутри, а может, просто забыл. Врать самому себе я умею, когда надо.
— По Рыжову, Игорь Игоревич.
— Слушаю.
— Взяли тихо, как просили. Мужик оказался понятливый — как увидел ребят, сразу сообразил, что запираться себе дороже. Говорит охотно, даже с энтузиазмом, — в Женькином голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Нападение на Власову организовывал через него некий Слон. Рыжов чисто посредник и за что про что не в курсах. Лично не встречались никогда — только голос, посредники, счета. Рыжов Слона не видел, но говорит: из Рязани, большой человек в системе. Контролирует финансовые потоки. Деньги серьёзные через него проходят. Самого слона в глаза не видел, деньги получал из ячейки в банке, оформленной на его же имя.
Я поставил кружку. Медленно.
«Система. Рязань. Значит, не уличный делец с понтами, а человек с нехилой крышей и стенами, с возможностями — и при этом ищет деньги через вдову в спальном районе Екатеринбурга. Интересно».
— Зачем ему Власова?
— Рыжов обмолвился, что она чужие деньги прикарманила. Уже из моих рассуждений и фактов: Морозов не захотел ограничиться процентом и забрал из схемы всё, убрал курьеров, чтобы концы обрубить. Слон потерял свои пятнадцать миллионов и начал искать — логично предположил, что деньги осели где-то в семьях: Власова, Смирнова, Геровой. Троих проверял по очереди. Маргарита наша оказалась ему не по зубам.
“Наша?”
— Двое других?
— Жена Смирнова исчезла ещё в прошлом месяце. Мужа Геровой — тоже. Дети целы в обоих случаях, про родных — числятся без вести пропавшими. Ищут. И мы тоже.
Встал, прошёлся по кабинету. Питбули подняли головы — следили за мной взглядом, как два мохнатых локатора.
— Женя. По окружению Крытого — ты поднимал?
— Поднимал. Там стандартный набор: свои люди на районе, пара решал, строительный подрядчик левый... — пауза, шелест бумаги. — Есть один интересный. Слонов Геннадий Аркадьевич. Появился в Екатеринбурге восемь месяцев назад, осел около Уралмаша. Числится как посредник по строительным подрядам, но по факту непонятно чем занимается. И, — пауза значимая, — из Рязани.
Я остановился посреди кабинета.
«Рязань. Слонов. Слон».
— Повтори.
— Слонов Геннадий, рязанский, восемь месяцев в городе, крутится около людей Крытого.
Вот оно. Вот, значит, как — Крытый работает не один. Нашел себе крышу и подрядили Слона? Но Уралмаш и финансовые потоки… Странно. Или Слон работает через Крытого. Два клубка, а нитка одна. Потому и астраханский вопрос игнорировал — прикрывал не только свою наркоту, но и чужие интересы. Схема красивая, ничего не скажешь. Только вот наркота и стирка денег рядом не плавали никогда. Что за коктейль они намутили на моей земле?
— Копай по Слонову. Всё — связи, счета, передвижения за последние полгода. Мне нужно понять, он Слон и к Крытому пришёл или нет. И Рыжова пока держи — он ещё понадобится.
— Понял. Ещё одно, Игорь Игоревич... Варианты квартир от риелтора Власовой пришли. Три штуки. Переслать вам?
— Перехватил? Присылай.
“Посмотрю и выберу, где она пока жить будет”.
Убрал телефон. Посмотрел на пистолет на столе.
«Слонов. Слон. Крытый. Рязань. Рита посреди всего этого — и даже не подозревает».
Взял Макаров, убрал в ящик стола. Закрыл на ключ.
«Пора заканчивать этот балаган».
От лица Риты
Дмитрий ехал молча — новый, немногословный, держал дистанцию ровно так, как и положено охраннику. Не Миша. Миша за эти недели стал почти своим — знал, что Алиска боится резких звуков и что я пью кофе с молоком в хорошем настроении и эспрессо в плохом. Этот пока присматривался.
— Дим, — сказала я, глядя в окно на заснеженные улицы. — Ты не знаешь, как там Миша с Лёшей?
Он покосился на меня в зеркало.
— Миша уже на ногах. Плечо задето было — серьёзно, но не критично. Через месяц в строю будет. Лёша сложнее — рана в боку, операция серьезная была. Но врачи говорят, что выкарабкается — печень не задета.
— Хорошо, — выдохнула я и отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как у меня что-то отпустило внутри. — Это хорошо.
«Спросить бы у Игоря напрямую — он точно знает больше. Но не буду. Чем меньше я с ним контактирую, тем быстрее он уйдет из моих мыслей, когда все закончится».
Алиска на заднем сиденье возилась с куклой Машей — что-то объясняла ей шёпотом, серьёзно и обстоятельно. Я прислушалась: оказывается, кукла сегодня плохо себя вела и теперь должна была извиниться. Педагогика в чистом виде.