Страница 104 из 150
— Я сказала, что ты… трахаешь его мамашу, — я аж откинулся от этих слов на спинку сидения, глядя в одну точку на подголовник сидения напротив. — И что это не дает ему права так просто подходить ко мне и заговаривать со мной. Он теперь не простит меня, да?
— Простит, — прошептал не веря я. Так вот почему Марго так теперь шарахается от меня, как от чумного. Чтобы не воплотить в жизнь пророчество Варвары. Так как увидела реакцию детей.
— Думаешь?
— Ты ему нравишься, поэтому простит.
— А Маргарита Арсеньевна?
— Ты уже попросила прощения там, в магазине.
— Я у тебя просила.
Я помолчал. Потом взял её за руку — холодную, несмотря на перчатки.
— Ты поняла, что была неправа — это и есть главное. Всё остальное — уже в прошлом. Если так сложится, что вы с ней встретитесь еще наедине, поговоришь с ней. Если не передумаешь.
— Не передумаю, — а вот в этом взгляде я узнал собственный и усмехнулся.
Гром тронул машину.
Я смотрел в окно, пока мелькали улицы, но думал о другом. О Крытом, который пять лет сидел тихо и копил что-то своё. О том, что Астраханский вопрос, скорее всего, не просто халатность и не просто неудобная тема — там что-то есть, что он не хочет, чтобы я увидел. Обязательно увижу — весь вопрос только в том, сколько он ещё успеет спрятать до того момента.
Довёз Варю до дома, поднялся с ней, подождал пока закроется дверь и щёлкнет замок.
Постоял в тишине лестничной клетки.
«Дочь дома. Теперь Ленинградская. Что я скажу Маргарите? Правду про Морозова. Остальное она сама вытащит, если захочет. А она захочет» — ухмылка сама собой появилась на лице.
От лица Риты
Артём ушёл к себе — не сказал ни слова лишнего, просто встал, собрал тарелки, сполоснул под краном, как делал дома, и закрыл за собой дверь. Я слышала, как он возится там — то ли книгу листает, то ли телефон. Живой. Тихий. Справляется по-своему.
Я занялась разными бытовыми мелочами — трудотерапия всегда помогает “перемолоть» мысли.
«Я убила двух людей».
Вот так — без предисловий, без обёртки. Я убила двух людей, и с этим теперь надо как-то жить. Отец всегда говорил: «В нашем мире не бывает чистых рук, Маргоша. Либо твои руки в чужой крови, либо твоя кровь на чужих руках».
Я ушла тогда из его мира.
Выходит, вернулась.
«Что со мной произошло сегодня? Я ведь не думала — действительно не думала. Когда носила с собой оружие, я не планировала из него стрелять. Это скорее было для успокоения. Взяла пистолет, вышла и... как автомат. Как будто что-то включилось внутри, что было выключено шестнадцать лет. Что-то, что в меня вложил отец, прежде чем я сбежала. Что-то, что никуда не девалось. Господи. Я ведь не жалею. И от этого еще хуже. Я ужасный человек?».
Это пугало больше всего. Я сидела на кухне в чужой квартире, пила чай, смотрела на снег — и внутри было не раскаяние, не ужас, не ночной кошмар заранее. Усталость — да. Пустота — немного. Но не сожаление.
«Отец смеётся сейчас где-то со своей извечной сигарой».
Звонок в домофон.
Я знала, что это он. Раньше, чем нажала кнопку, раньше, чем услышала голос Грома снаружи. Просто знала. Тело поняло раньше головы, без всякого предупреждения: между рёбер что-то натянулось, и дыхание стало чуть-чуть короче.
«Вот только этого не надо. С каких пор они вообще предупреждают? Всегда заходил со своими ключами!».
— Открывайте, Марго, — пророкотал Гром.
Ткнула с остервенением в кнопочку.
Ждала, пока поднимается лифт. Смотрела на закрытую дверь. Потёрла ладони о джинсы — нет, не от волнения. Просто привычка.
“Черт. Так и не сняла магазинскую одежду!”
Подошла к зеркалу и нащупав ценник, оторвала его, не щадя. Раньше всегда аккуратно срезала. А сейчас пофиг. На джинсах не хотел отрываться, пришлось идти на кухню за ножом.
Он вошёл без стука. Я замерла с ножом посреди кухни, держа второй рукой бирку на штанах. Игорь глядя на меня застыл в шоке, а через секунду бросил:
— Рита, это лишнее.
— Согласна, лишнее, — язвительно улыбнулась я, прекрасно поняв, что он подумал, видимо, рехнулась баба на нервной почве. Потом демонстративно отрезала бирку на джинсах.
Кардинал с показным облегчением выдохнул. Зелёные глаза спокойные, внимательные. Всё замечающие. Как и мои.
Снял пальто, повесил в прихожей, снял туфли и вошел в белых носках.
“Неожиданно. Кто зимой носит белые носки под черную обувь?”
— Как дети? — спросил, не двигаясь с порога.
— Алиса спит. Артём у себя.
— Ты поела?
— Артём накормил.
Что-то мелькнуло в его взгляде — не улыбка, но почти.
— Молодец.
— Игорь, — сказала я ровно. — Мне нужен мой пистолет.
Пауза.
— Чай есть?
— Не уходи от темы.
Он уже шёл к островку рядом с электрочайником — мимо меня, в двух шагах, и я почувствовала запах — холодный воздух, дорогой одеколон, что-то ещё своё, неуловимое — и всё моё тело немедленно отреагировало так, как не должно было. Бёдра сжались. Я выпрямила спину.
«Нет. Не сейчас. Никогда».
Замерла, словно каменное изваяние. Он уже нашёл кружку, открыл кран — знает, где что стоит. Конечно знает, это его квартира.
— Пистолет у меня дома, — сказал, не оборачиваясь. — Вынул магазин в ТЦ, убрал в карман, а сам ствол... оставил дома после того, как мы заехали с Варей.
«Врёт», — подумала я мгновенно и уверенно. Не знаю, откуда уверенность — просто знаю. Слишком ровный голос. Слишком спокойно. “Зачем упомянул про дочь? Хочет поговорить о ней? О моих отношениях с ней? Про поведение Артема относительно Варвары или про случившееся сегодня? Плевать! Уводит тему!”
— Отдай завтра.
— Давай сегодня съездим, — повернулся, облокотился на столешницу, скрестил руки на груди. — Это пять минут. Возьмём Грома.
— Нет.
— Рита, — словно устал от меня протянул Кардиналов.
“Когда это произошло? После чего мы стали с ним разговаривать словно близкие друзья?”
— Нет, — повторила твёрдо. — Если ствол у тебя дома, привези завтра. Ничего с ним за ночь не случится.
Он смотрел на меня — несколько секунд молча. Потом кивнул. Медленно, с каким-то внутренним усмешкой, которую я скорее почувствовала, чем увидела.
— Хорошо. Завтра.
«Не отдаст». Я чувствовала это так же уверенно, как первое — но это уже отдельный разговор, и не сегодня.
— Садись, — сказал он. — Поговорим.
— Стоять удобно.
— Рита, садись.