Страница 7 из 139
— Давай, осколки и драмы оставим на потом, — говорит он, кивая в сторону моего лба. — Позволь взглянуть на твой ушиб. Ты неплохо приложилась головой, но не переживай, это можно исправить.
Я только открываю рот, чтобы ответить, но он внезапно протягивает руку, и из его ладони вырывается зеленоватый свет. Мерцающее, мягкое сияние, будто внутри у него что-то пульсирует.
И я замираю.
— Что… — судорожно выдыхаю я, глаза распахиваются. Челюсть готова отвалиться: рука светится.
— Что это за… что это такое?
Он явно ловит мою реакцию, в уголках его губ мелькает усмешка.
— Ой, да брось. Это просто моя Искра. Что, никогда раньше не видела? Не переживай, я не собираюсь тебя взрывать. Это обычное дело для силестинов вроде меня.
— Искра?.. — вырывается у меня, и голос звучит так, будто я говорю сквозь вату. Смотрю на него, как на призрака. Или на галлюцинацию. А может, и то, и другое сразу. Судорожно сглатываю, потому что нет, никогда не видела. Может, это какой-то спецэффект? Голограмма?
Он хмыкает, откидывается, будто ожидал именно такого эффекта.
— Ну вот. Наконец-то начинаешь воспринимать реальность. Теперь позволь мне хотя бы попытаться вылечить тебя.
Воспринимать реальность? Я не знаю, где эта реальность начинается и где заканчивается. Единственное, что ощущаю — это как отчаянно мой разум цепляется за любую крупицу логики. Но здесь, в этой комнате, где незнакомец говорит загадками, а его руки светятся, как лампы — логика не работает.
Я упала в картину.
Мысль крутится, как сорванный с петли дверной колокол, — гремит, но смысла всё ещё не придаёт. Если это розыгрыш, то слишком уж дорогие декорации. Если я умерла, то загробный мир пахнет хвоей и сиренью, а его ангелы щеголяют разноцветными глазами и шутят про злодеев-по-совместительству.
Что ж, любопытно узнать, чем кончится этот фарс. Я опускаю руку с осколком, но пальцы пока не разжимаю.
— Хорошо. Попробуй, но только осторожно.
— Обещаю, — улыбается Янгус и медленным, как кошка, движением подступает ближе.
Зелёное свечение переливается по его ладони: не ярко, а именно — живо. Как светлячки под кожей. Он касается моих висков. Кожа у него тёплая, почти обычная — если не считать мелких, искристых импульсов, будто иголки счастья пробегают по нервам. Я вскидываюсь, ожидая боли, но вместо неё — приятное покалывание. Тесная, тупая боль в голове расползается. Лоб становится лёгким, а вместе с лёгкостью приходит ошеломляющее открытие: я чувствую, значит, я жива.
— Имя скажешь? — мягко напоминает Янгус.
— Анна… Волевская, — выдыхаю. Имя звучит неожиданно земно в этом сиренево‑травяном воздухе.
Янгус кивает, будто ставит галочку в воображаемом журнале. Его рука всё ещё на моём лбу. Тёплая. Светится мягко — словно не свет, а дыхание леса. Не жжёт, не давит — обволакивает.
Я позволила. Конечно позволила. Потому что, любопытство — моя личная болезнь. Хроническая. Генетическая. С детства — этот зуд в пальцах и в голове: посмотри, прикоснись, раскопай, проверь. Даже когда знаешь, что лучше не надо. Особенно когда знаешь.
Пока он сосредоточен, я поворачиваю голову — медленно, потому что любое резкое движение всё ещё отзывается звоном в висках. Наконец оглядываюсь осознанно.
Кушетки вдоль стен — ровные, строгие, застеленные серыми покрывалами, которые кажутся слишком чистыми, почти холодными на вид. Деревянные полки, тёмные, с вытертыми краями, уставлены рядами стеклянных банок и пузатых колб, в которых плавают непонятные жидкости — от янтарного до густо-зелёного цвета. Стены — камень. Серый, но не тусклый, а живой, с прожилками серебристого, словно внутри замёрзло мерцание. Гладкий на вид, но если бы я дотронулась — наверняка почувствовала бы шершавость, как у старого, закалённого ветрами гранита.
Мебель — в той же гамме: деревянные шкафы, обтянутые тёмно-синей тканью, кое-где потерявшей бархатистость от времени. На стенах — никаких картин, никаких украшений. Только один большой щит с выгравированным символом: восьмиконечная звезда с тонкими лучами, расходящимися наружу. Внутри неё ромб, а в нём в самом центре — крошечная звезда, тонкая и сияющая, будто пульс света, спрятанный под слоями границ и молчания.
Я вдыхаю медленно, пытаясь зацепиться за реальность.
Слишком продуманно для декораций, — фиксирую почти холодно. Убеждаю себя. Это не спектакль. Значит, либо сон, либо… нечто третье. Третье меня пугает.
И вдруг приходит мысль — тихая, как укол: — а где Виктор? Он ведь… он же последовал за мной или нет?
— Слушай… — начинаю и тут же обрываюсь, — Ты не видел мужчину? Высокий, светлые волосы, глаза голубые…. Он… он должен был… — голос садится.
Янгус качает головой, рыжие вихры шевелятся:
— Увы, в лазарет авриал Аластор доставил только тебя. Викторов разных мастей сегодня не завозили.
Он усмехается, прищуривается:
— Этот твой Виктор тоже пустой, как и ты?
Пауза. Слово — как пощёчина. Не от боли, а от неожиданности. Врезается прямо в грудь, как будто он только что сказал: ты никто.
— Пустой? Что это ещё за ярлыки?
— Термин. Силестины — носители Искры, пустые — без неё. Не оскорбление, а биологический факт. Хотя согласен, звучит… так себе.
Я моргаю. Искра. Силестины. Пустые. В голове вспыхивает немой смех — у любого психиатра хватит материала на кафедру.
— Хорошо, предположим, я пустая, — произношу сквозь зубы. — Тогда где я? И что это за место?
Он делает широкий полукруг ладонью — в этом жесте всё: лёгкая насмешка, гордость, театральность:
— Добро пожаловать в Коллегию Стражей, Анна Волевская. Здесь мы общаемся, тренируемся и, раз уж совсем честно, время от времени спасаем мир. Стандартный героический набор.
Он наклоняется чуть ближе, лукаво продолжает:
— А вот почему авриал Аластор принёс тебя — отдельная загадка. Возможно, в нём проснулась страсть к подбору нестандартных кадров, а может, ему просто нравится проверять собственное терпение. Хотя, учитывая твоё умение обращаться с осколками стекла, он явно углядел в тебе что‑то особенное.
Особенное? Да он издевается.
Я смотрю на него в упор и замечаю, что этот тип явно получает удовольствие от всей этой сцены. Глаза блестят, губы дёргаются в усмешке, и я чувствую, как по коже лезет раздражение: всё это слишком странно, слишком быстро, и у всех вокруг свои правила, в которых мне не предложили даже инструкцию для чайников.