Страница 4 из 139
Это не туалет.
Комната — не освещена полностью, только пара лампочек на потолке. Всё захламлено. Мольберты, банки с краской, кисти, тряпки. Всё пахнет старым деревом, пылью, льняным маслом. Воздух густой, неподвижный, как в сундуке с воспоминаниями.
Я стою в дверях. Мозг ещё не догнал, где я, но тело уже понимает: я попала куда-то, где не должна быть.
Что это за место?
Слева — штабеля рам, пустые холсты. Справа — полки с красками, ржавые тюбики, засохшие палитры. Тут давно никто не убирал. Или, наоборот — никто не должен был убирать.
Делаю шаг, слышу хруст засохшей краски под каблуком. Сердце колотится в горле — сбивается, будто пытается перепрыгнуть через рёбра и выйти наружу.
И тогда вижу её.
В самом конце комнаты стоит полотно во весь рост, подпёртое массивной подставкой, как экспонат, который забыли вынести в зал. Фон — глубокий, чернильно-синий, почти чёрный. На нём — россыпь звёзд, серебряно-ледяных. Меня к нему тянет, как к дыре в реальности, которую хочется потрогать, чтобы убедиться: это всего лишь краска.
Не трогай — Инстинкт, древний, животный.
Трогай — любопытство, сильнее рассудка.
Подхожу ближе. Пальцы тянутся сами. Холодок ползёт по позвоночнику — будто подталкивает. Кончиками касаюсь тёмного участка и… ладонь проваливается. Без сопротивления, будто опустила руку в воду.
Я резко одёргиваю её. Кожа сухая, чистая. На холсте — ни следа.
— Что за…
В этот миг скрипит дверь позади.
— Анна! — Виктор врывается, быстрый, встревоженный. Его голубые глаза прошивают комнату. — Ты куда пропала? Я уже весь зал обошёл.
— Здесь… Картина. Она… странная.
Он бросает взгляд на полотно, сдержанно хмурится.
— Странная — пол галереи странные. Мы не за этим здесь.
Виктор, я серьёзно. — Поднимаю руку, показываю пальцы, как доказательство. — Я коснулась… и моя рука прошла сквозь полотно.
Он вздыхает. Терпение в его голосе — на пределе. Но под ним — тревога.
— Анна. Адреналин, плохой свет. Ты могла…
— Думаешь, я перепутала реальность с краской? — ухмыляюсь криво. — Может, именно так и исчезла Ольга? Просто… шагнула туда.
Виктор подходит ближе, обходит меня, встаёт между мной и холстом — как щит, как барьер. Его рука едва заметно отталкивает меня назад.
— Не проверяем. Ни гипотезы, ни краску, — отрезает. — Если там чёрная дыра, у нас нет страховки на чёрные дыры. Уходим.
Я задерживаю взгляд на полотне. На этом странном, неподвижном небе и звёзды на нём будто двигаются — нет, конечно, не двигаются. Просто кажется. Или не просто? Могла ли Ольга исчезнуть именно здесь? Пройти сквозь это небо, как сквозь дверь?
Возможно. Но мне не хочется это проверять.
Виктор прав. Надо уходить.
Я разворачиваюсь и в ту же секунду под ногой — что-то скользит. Может, тряпка, может, мазок краски. Может, я просто слишком тороплюсь уйти.
Нога уходит вбок. Мир накреняется.
— Чёрт, — вырывается у меня, когда я понимаю, куда лечу. Прямо в картину.
Виктор успевает повернуться. Его глаза — расширяются, тянутся за мной.
— Анна!
Слишком поздно. Полотно встречает меня не как преграда — как вода. Я не врезаюсь — я проваливаюсь. Сквозь ткань, сквозь краску, сквозь реальность.
Последнее, что слышу, — голос Виктора, сорвавшийся, отчаянный:
— Анна, чёрт возьми!
А потом — ничего, только чёрный шелест и падение.