Где начинается Европа

Исчез не только голос из романа, но и книга. Оба уже ничего не значили в моей жизни, и всё же появилось несвойственное мне ощущение, будто без них больше никогда не будет хорошо. За завтраком З сообщил, что хочет продолжить наблюдение за Мартиной. Я удивилась, что он ее знает. Кроме того, он был в курсе, что у меня ее печатная машинка.

– Она меня не волнует, – произнесла я.

– Но она любопытная, – спокойно отреагировал он.

– Что в ней такого особенного?

Это прозвучало громко. На лице у него появилась полуулыбка.

– Вообще ничего, но у нее есть проблема, знакомая, пожалуй, миллионам женщин. Если мы хотим добиться успеха, нужно интересоваться такими проблемами.

IX

З ушел после обеда в три. Я стояла с пустыми руками у окна и чувствовала, что им нужно за что-то держаться. Например, за клавиши печатной машинки, книгу или руки другого человека. С тех пор, как Симон побывал у меня впервые, я не написала ни буквы. Хотелось писать снова, но я не знала, о чем. Лишь мои пальцы искали клавиши.

Я отправилась к Мартине, чтобы ненадолго одолжить печатную машинку.

С красными глазами она открыла дверь и рассказала, что позавчера на нее накричал водитель автобуса. В остальном дела шли относительно неплохо. В тот день она, как обычно, ходила с плеером в ушах. Войдя в автобус, Мартина заметила, что водитель то открывал, то закрывал рот, как золотая рыбка, и становился при этом всё краснее. Она удивленно сняла наушники. В тот же момент в уши ворвался резкий крик:

– Вы что, читать не умеете?! Вы неграмотная?

Мартина была в замешательстве. Если бы он спросил, слышит ли она, сразу всё стало бы понятно. Однако водитель спросил о чтении. Вдруг какая-то старуха схватила Мартину сзади за куртку и вытянула из автобуса. Указательным пальцем она ткнула в табличку, закрепленную на автобусе.

– С семи вечера требуется предъявлять билет, – прочла женщина громко и четко, как учительница начальных классов.

Мартина тихо произнесла:

– Сама читать умею.

Водитель автобуса совершенно освирепел:

– Все нарушители закона неграмотные. Я не говорю, что все неграмотные нарушают. Но, в конце концов, где-то же законы прописаны, и…

После этого инцидента Мартина пролежала в постели три дня без еды.

– Ты и глаза прикрывай, тогда ничего не произойдет. Держи у лица книгу, – предложила я Мартине, чтобы как-то успокоить.

Она никак не отреагировала. Немного погодя она пошла на кухню, взялась за ручку чайника и заплакала. Когда ладони касаются теплого, бывает так, что чувства тают и выливаются через рот. Я вспомнила похожий фрагмент из исчезнувшего романа. В нем речь шла о женщине, которая постоянно плакала. Хорошо, что я забыла ее историю.

– Вчера я была у нашего нового соседа, – сообщила Мартина невзначай. – Он сказал, что изучал психологию. Похоже, он может мне помочь.

Мартина высморкалась с выражением лица, походившим на улыбку. Я встала, не желая больше слышать о соседе. Непонятно, с чего бы ему рассказывать Мартине о своей учебе.

– Печатная машинка вон там. Можешь продолжить работу над романом, – произнесла Мартина равнодушно, кивнув подбородком в ту сторону, куда я и так смотрела.

В тот момент во мне внезапно вспыхнула ненависть к слову «роман». В бешенстве я заявила, что ни над каким романом не работаю, и Мартина, опешив, посмотрела на меня.

Вечером пошел дождь. Я сидела за печатной машинкой и без остановки нажимала З. Мне не нравилась форма этой буквы, но пальцам непременно хотелось печатать, и, поскольку ни одного предложения мне в голову не пришло, я снова и снова набирала одну и ту же букву.

– Почему ты не приходишь? Я же просила тебя прийти, – сказала я вслух, прекрасно понимая, к кому обращаюсь.

Симон ушел, З тоже не было дома. Ничто не мешало голосу вернуться. Я была уверена, что без него больше не смогу сформулировать ни единого предложения.

З абывать

З вук

З аколдовать

Я отделяла з от слов пробелами. Клавиши печатной машинки поддавались всё легче и легче. Я пропускала з:

абывать

вук

аколдовать

Я не могла перестать печатать.

амечать

нак

ависть

автра

наки

уб

аконы

аставлять

олото

Я печатала, не переставая, и не заметила, как распахнулась дверь. В проходе стоял З и покашливал. Когда он взял меня за руку, печатать расхотелось.

– Что-то не пишется сегодня, – произнесла я, опережая его вопрос.

X

На следующий день голос из романа вернулся.

Я словно в бреду набирала бесконечную цепочку слов без «з». Затем я вставила новый лист бумаги и напечатала строку из букв з. Когда я разорвала листок и швырнула его в мусорное ведро, за спиной раздался женский голос. Сначала показалось, будто кто-то говорил на улице. Немного погодя стало ясно, что это голос из романа, воспринимавшийся мной не барабанной перепонкой, а местом на теле, которое никак не удавалось найти. Когда я захлопнула крышку печатной машинки, голос стал отчетливее. Я запрыгнула в постель и выключила свет. Не знаю, долго ли так пролежала, но даже не заметила, как открылась дверь и к кровати подошел З.

– Спишь?

Когда З начал говорить, голос умолк и слух снова моментально сконцентрировался на барабанной перепонке.

– Нет, не сплю.

– Что тогда делаешь, если не спишь?

Я будто окаменела и ответила: ничего. Было страшно, что З услышал женский голос и теперь будет считать меня предательницей. Но с чего бы? Почему мне не стоит слушать этот голос? З осматривал мое лицо, как врач, желая отыскать какой-нибудь симптом на коже. Я совсем не ощущала свое тело. Понемногу я вновь начала различать женский голос. Стоило голосу заговорить быстрее, казалось, что пространство сжималось. И вновь расширялось, когда он звучал громче. Теперь пространство существовало только в голосе, и там, в этом новом пространстве, я не находила свое тело. Оно было пустым – ни стен, ни мебели. Разве это место не напоминало жилище, о котором я всегда мечтала?