Страница 59 из 90
Внезапно я ощутила страх перед прибытием в Москву.
– Ты из Вьетнама? – спросил старик.
– Нет, из Токио.
Его внук посмотрел на меня и тихо спросил дедушку:
– Где находится Токио?
Старик погладил ребенка по голове и ответил тихо, но отчетливо:
– На Востоке.
Ребенок умолк и секунду смотрел куда-то в воздух, словно там было видно город. Город, который мальчик, вероятно, никогда не посетит.
Разве я в детстве не задавала подобных вопросов?
– Где находится Пекин?
– На Западе.
– А что находится на Западе за морем?
– Америка.
Мой земной шар определенно не был круглым, а скорее напоминал вечернее небо, в котором фейерверком вспыхивали незнакомые места.
XVI
Ночью я проснулась. Дождь тихо стучал в оконное стекло. Поезд ехал всё медленнее. Я посмотрела в окно, пытаясь разглядеть что-то в темноте…
Поезд остановился, но вокзала не было видно. Очертания берез становились отчетливее, их кожица – всё светлее; и внезапно между деревьями мелькнула тень. Медведь? Я вспомнила, что многие сибирские народы хоронили кости медведей, чтобы животные могли возродиться. Был ли это медведь, только что вернувшийся к жизни?
Тень двигалась к поезду. Это оказался не медведь, а человек. Тощая фигура с закрытым мокрыми волосами лицом приближалась, вытянув руки вперед. Слева я увидела свет трех фонариков. Лицо на мгновение осветилось: это была старуха. Глаза ее были закрыты, а рот открыт, словно она хотела закричать. От света фонариков она вздрогнула и исчезла в темном лесу.
Это был фрагмент моего романа, который я написала перед поездкой и зачитала маме. В этом романе я не предусмотрела для нее тайного пути обратно, поскольку, в отличие от той московской книги, мой вовсе не был длинным.
– Неудивительно, что этот роман такой короткий, – сказала мама. – Когда появляется женщина, книга вскоре заканчивается ее смертью.
– Зачем ей умирать. ОНА же Сибирь.
– Почему Сибирь – это ОНА? Ты прямо как твой отец. У вас в голове одно: поехать в Москву.
– А почему ТЫ в Москву не едешь?
– Потому что иначе вы не доберетесь. А раз я остаюсь здесь, вы сможете туда попасть.
– Тогда я тоже туда не поеду и останусь здесь.
– Поздно. Ты уже в пути.
XVII
Из письма родителям
Европа начинается не в Москве, а еще раньше. Я посмотрела в окно и увидела знак в человеческий рост; на нем были нарисованы две стрелочки, а под ними слова «Европа» и «Азия». Знак стоял посреди луга, как одинокий таможенник.
– Мы уже в Европе! – крикнула я Маше, которая пила чай в купе.
– Ага, за Уралом всё Европа, – невозмутимо ответила она, продолжив пить чай.
Я подошла к французу, единственному в вагоне иностранцу, помимо меня, и рассказала, что Европа начинается не в Москве. Он усмехнулся и сказал, что Москва – НЕ Европа.
XVIII
Из первых путевых заметок
Официант поставил на стол мою тарелку борща и улыбнулся Саше, который рядом со мной играл с деревянной куклой, матрешкой. Он вынул из ее живота фигурку круглой крестьянки. Меньшую куклу тут же разобрали, и из ее живота – ожидаемый сюрприз – появилась фигурка еще миниатюрнее. Отец Саши, который всё это время с улыбкой наблюдал за сыном, перевел взгляд на меня и сказал:
– Будете в Москве, купите матрешку как сувенир. Это типично русская игрушка.
Многие русские понятия не имеют, что эту «типично русскую» игрушку в России начали изготавливать по старым японским образцам лишь в конце XIX века. Правда, не знаю, какую из японских кукол взяли как образец для матрешки. Возможно, кокэси, о которой мне как-то рассказывала бабушка: давным-давно, когда люди в деревнях страдали от беспросветной нищеты, женщины порой сразу после родов убивали собственных детей, из-за которых вся семья могла умереть от голода. За каждого убитого ребенка изготавливали кокэси, то есть «исчезательницу ребенка», чтобы люди не забывали: они выжили за счет этих детей. С какой историей могут связать матрешку? Возможно, с историей сувенира, когда люди уже забудут, что такое сувенир.
– Я куплю в Москве матрешку, – сказала я Сашиному отцу.
Саша достал пятую куклу и попытался ее разобрать.
– Нет, Саша, это самая маленькая, – окликнул его отец. – Теперь собирай.
Игра пошла в обратную сторону. Самая маленькая кукла исчезла в следующей по размеру, та в следующей, и так далее.
О том, что наши души во сне могут представать в образе зверей, теней или кукол, я прочитала в одной шаманской книжке. Матрешка – вероятно, душа путешественников по России, которые в глубоком сибирском сне грезят о столице.
XIX
Я читала самоедскую сказку.
В одной деревушке семь племен жили в семи шатрах. Долгой холодной зимой, когда мужчины уходили на охоту, женщины с детьми оставались в шатрах. Среди них была женщина, которая особенно сильно любила своего ребенка. Однажды они с ним сидели близко к огню и грелись. Вдруг из очага выпрыгнула искра и опустилась на кожу ребенка. Он заплакал. Женщина забранилась на огонь:
– Я кормлю тебя деревом, а ты доводишь до слез моего ребенка! Да как ты смеешь! Я тебя потушу!
Она плеснула воду в огонь и погасила его.
В шатре стало холодно и темно, и ребенок снова заплакал. Женщина пошла к соседнему шатру, чтобы взять новый огонь, но, едва она вошла, и этот огонь погас. Она пошла к следующему шатру, однако и там произошло то же самое. Так погасли все семь огней, и в деревне стало холодно и темно.
– Ты в курсе, что мы уже почти в Москве? – спросила Маша.
Я кивнула и продолжила читать.
Услыхав, что произошло, бабушка ребенка пошла в шатер к женщине, присела на корточки перед очагом и заглянула глубоко внутрь. В очаге сидела древняя старуха, владычица огня, с кровоточащим лбом.
– Что случилось? Что нам делать? – спросила бабушка.
Глубоким глухим голосом владычица сказала: вода рассекла ей лоб, и женщина должна принести в жертву своего ребенка, чтобы люди не забывали, что огонь идет из детского сердца.
– Выгляни в окно! Москва! – воскликнула Маша. – Ты видишь ЕЕ? Москва!
– Что же ты наделала? – забранилась бабушка на женщину. – Из-за тебя вся деревня осталась без огня! Ты должна принести в жертву своего ребенка, иначе мы все умрем от холода!
Мать причитала и плакала от отчаяния, но ничего изменить не могла.
– Выгляни в окно! Наконец-то приехали! – крикнула Маша.
Поезд замедлял ход.