Страница 19 из 90
Перед автобусной остановкой есть магазинчик, где Sascha иногда покупает для Sonja мыло. Sonja обожает это мыло, вернее, она обожает его упаковку. Упаковка обманчива: на оберточной бумаге нарисованы бабочки, птицы и цветы, а внутри лежит мыло. Не так много существует товаров, на упаковке которых нарисовано то, что напрямую не связано с содержимым. Получив от Sascha мыло, Sonja тут же его распаковывала и вновь упаковывала.
Как-то раз на коробочке мыла был нарисован феникс и красивым шрифтом выведено слово «мыло», которое Sonja, естественно, прочесть не могла. Sonja поняла только картинку феникса и содержимое – мыло.
Лишь благодаря существованию письменности, подумала я тогда, на упаковке нарисовали феникса, а не кусок мыла. Что бы смогло удержать значение содержимого, а именно мыла, если бы не письменность? Возник бы риск, что мыло со временем превратится в феникса и улетит.
Однажды я купила в супермаркете маленькую консервную банку с изображением японки. Дома я открыла баночку и увидела внутри кусок тунца. Похоже, японка во время долгого путешествия на корабле превратилась в кусок рыбы. Эта неожиданность произошла со мной в воскресенье, так как я приняла решение по воскресеньям не читать письменных знаков. Вместо этого я наблюдала за людьми на улице, словно они были буквами. Иногда люди парами заходили в кафе и на какое-то время образовывали слово. Потом они расставались, чтобы образовать новое. Наверняка был какой-то момент, когда комбинации этих слов случайно формировали несколько предложений, и тогда я могла бы читать незнакомый город, как текст. Но в этом городе я никогда не находила предложений, только лишь буквы и иногда слова, не связанные напрямую с «содержимым» культуры. Эти слова нет-нет да и мотивировали меня снять внешнюю обертку, чтобы под ней найти еще одну.
Глаза-изюмины
По вторникам я с удовольствием ем своего отца. На вкус он как олень. Он слеплен из хлебного теста. Я знаю, что на самом деле он женщина. Но говорить ему об этом нельзя, а то у него глаза становятся пустыми. Когда нагревается плита и заходит солнце, мертвый брат шепчет ему на ухо: «А ведь ты женщина». Из хлебного теста слеплен он. Соски из черного изюма. Глаза женщины, которую он вчера навещал в тюрьме, тоже из изюма. У моего отца черные соски. Я их еще ни разу не видела, они вкопаны в плоть его груди. Они стоят рядом, как мать и дочь, и у них холодный жар. Раз в день они просыпаются и вырываются из его плоти, как крик. Отец рассказывает о них, поскольку знает, что мне они понравятся. Но он их не показывает и вжимает в себя до того, как я открою глаза. Хлеб я в основном ем холодным. Жуя, чувствую тепло его плоти. Я жую и жую, воображая, что жую дальше. В реальности я перестала жевать, начала смотреть и нашла изюмины в печи. Они подгорели и пахнут тенью оленя. В этом доме жила женщина. Когда въехал отец, ее похитили. Лица женщины я уже не помню. Я злюсь и ем дальше. Сажусь на стул и ем дальше. Мне нравится есть отца. Он вспоминает женщину и повторяет слова, которым сам ее и научил. Тот, кто сидит на стуле, должно быть, хочет стоять. Тот, кто стоит на кухне, должно быть, хочет летать. Я бы взлетела без труда, если бы перестала есть. Но я ем дальше и тяжелею. Мне бы хотелось быть сделанной из изюма. На языке изюмин я говорю: не называй меня местным именем. Не дари женских туфель. Ночь праздника девочек
[15]
[Праздник девочек (Хинамацури, или Праздник кукол) отмечается 3 марта. В это время совершают ритуал избавления →→ от болезни и несчастий хина-окури, для чего изготавливают бумажных кукол нагаси-бина («куклы, спускаемые по реке»), переносят на них всё зло, а затем спускают по реке.]
. Отец дарит мне женскую ложку. Я не могу уснуть, когда кровать пахнет подгорелым оленем. Говорят, отец раньше был мужчиной. Съев хлеб из печи, он стал женщиной. Но ему не нужно было мне об этом рассказывать. Я и так всё о нем знала. Хлебное тесто рассказало. Теперь мы больше не можем есть под одной крышей. Я бегу из дома, и мне нечем питаться. На краю города стоит дом. Дверь открыта. Из дома пахнет оленем. Я вхожу и вижу кровать. У нее три ножки. На кровати лежит отец, которого здесь быть не может. Живот у него теплый и мягкий. В его животе спит моя мать. Мне еще долго ждать ее рождения. Он пока не хочет ее отпускать. Поэтому приходится и дальше есть его живот, пока не дойду до нее. Я стою в саду и спрашиваю яблоню, что произойдет с матерью. Слышу, как два человека дышат в унисон. Один спит в животе у другого. Живот слеплен из хлебного теста. Я не голодна. Не нужно быть голодной, чтобы хотеть поесть хлеба. Стемнело, в свете фонаря видна тень охотника. Если это мой отец, я убью его до того, как он застрелит спящую. Это мой отец. Я безоружна. Он вскрикивает и падает. Глубоко в его животе засела смертельная пуля как доказательство убийства. Я ничего не делала. Из живота смотрят два глаза-изюмины. Два человека мертвы, а третий выжил.
Рассказчики без душ
1. Одно из немецких слов, которые мне сильно понравились в последнее время, – «Zelle». С помощью него я могу представить множество крошечных живых пространств в своем теле. В каждом пространстве звучит голос рассказчика, так что эти Zellen можно сравнить с Telefonzellen (телефонными будками), Mönchzellen (кельями монахов) или Gefängniszellen (тюремными камерами). Так красиво, когда ночью на темной улице видишь телефонную будку, освещенную изнутри. В токийском районе, где я выросла, был парк с деревьями гинкго. В одном из уголков парка стояла телефонная будка, которую очень любили молодые девчонки. Она была постоянно занята от заката до полуночи. Видимо, талант рассказчиц девочкам было проще реализовать в будке, чем в родительском доме. Они крепко держали трубку в руке и, пока разговаривали, озирались по сторонам выразительно пустым взглядом, словно видя собеседника где-то в воздухе. Освещенный изнутри прозрачный стеклянный короб, в котором находились девчонки, стоял между темных силуэтов деревьев в парке: эта картина завораживала меня, когда я сама еще была девчонкой. Правда, содержание разговоров меня почти не интересовало. Девочки обычно говорили о людях мужского пола, с которыми у них были отношения. Иногда телефонная будка выглядела как прозрачное дерево, в котором стоял дух дерева. Японская сказка «Принцесса из бамбука» начинается с того, что старик видит сияющий бамбук и рубит его. В дереве он находит новорожденную девочку и растит ее вместе с женой. Сказка заканчивается тем, что девочка становится взрослой женщиной и улетает туда, откуда появилась, – на Луну.