Алатырь Евы

Йод для сердца. Настоящее

Узкое темное шоссе вьется изгибами, а мысли мои возвращаются к похоронам Виктора. Свекровь, подавленная горем, постарела на глазах. Всегда подтянутая, ухоженная, она выглядела замученной и больной. Когда она устремила в мою сторону полные ненависти глаза, меня замутило. Хорошо, что рядом стояла Элла и я буквально впилась в ее локоть. Сердце бешено стучало, в кончиках пальцев покалывало.

После кладбища я сымитировала обморок, чтобы не присутствовать на поминках. Со мной в больницу поехала Аня, потом мы с ней долго разговаривали. Это она предложила поискать мне квартиру на первое время, пока я не улажу здесь все официальные моменты. Кажется, она была уверена, что теперь-то меня и подавно ничто не удержит в Алатыре.

Милая Аня.. Поначалу она боялась отпускать Дениса на работу, заставляла носить с собой газовый баллончик. Чуть спокойнее стало, когда выяснилось, что за убийством Виктора стоит псих из прошлого.

— Хотя пока его не поймали, – твердит она, – окончательно спокойной быть нельзя. Мало ли что ему придет в голову? Вдруг он продолжает бродить где-то в районе больницы, одержимый навязчивой идеей?

Наконец я вижу здание больницы, замершее среди запорошенных белым холмов. Щетки на лобовом стекле сметают снег, превращая его в грязноватые полосы. Небо сегодня мутное, невнятное, но на душе у меня светло и радостно.

Двор у больницы темен и пуст, еще рано для активных прогулок. Да и погода не сильно располагает. Дениса я застаю в кабинете и сразу, не дожидаясь, пока он начнет спрашивать о моем самочувствии, заявляю:

— Денис, я хотела бы забрать Зою домой.

— Сейчас? Ты уверена, что это подходящий момент? Может, тебе нужно восстановиться? В том смысле..

— Скажи, я же могу забрать ее прямо сейчас?

— Конечно, но..

— И она будет считаться вменяемой? То есть, я хочу сказать, может ли она снимать деньги со своего счета, распоряжаться своим имуществом?

— По закону, ограничение прав пациента только на основании диагноза и факта нахождения в больнице недопустимо. Обычно такие ограничения вызваны конкретными обстоятельствами. Но в вашем случае таких не было.

— Значит, можно?

— Я подготовлю все бумаги.

— Ты как будто что-то недоговариваешь?

— Извини, просто мне подумалось.. Вы могли давно забрать ее.

— Да? Но Виктор говорил, ей нужно лечиться.

— А я был уверен, что это ты пока не спешишь, – смущается Денис (деликатный намек на мою депрессию и неуравновешенность). – Не в том смысле, что я тебя виню..

— Все в порядке. Я понимаю. Наверное, Виктор хотел как лучше для нас. Но сейчас мне будет легче, если рядом будет родной человек.

Закусываю губу и отворачиваюсь, чтобы придать себе вид страдающей вдовы. А на деле думаю о том, как странно устроена жизнь. Я мечтала докричаться до окружающих, чтобы все знали, за какое чудовище я вышла замуж. Теперь же четко понимаю, что никому не расскажу, каким уродом он был. Слишком многое поставлено на карту.

Следующим пунктом моего маршрута становится клиника, где сейчас живет свекровь. Отделочные работы приостановлены, на входе громоздятся банки с краской, сбитые козлы, всякий строительный мусор.

Одинокий рабочий в углу составляет стопки плиток в целлофане. Он же и говорит, где найти «хозяйку». Свекровь сидит за столом в комнате, которая должна была стать кабинетом Виктора. Практически вся мебель уже установлена, особенно хорош кожаный диванчик сбоку, но основное внимание приковывают стены, украшенные дипломами и наградами Виктора. Среди прочего замечаю нашу свадебную фотографию на полке сбоку от стола. Большое окно с видом на двор, утопающий в снегу. Представляю, какой красивый вид будет из этого окна летом.

— Вы не возражаете, если я присяду?

— Как будто я могу тебе что-то запретить, – цедит свекровь. Перед ней стоит дымящаяся чашка с кофе.

— Как вы себя чувствуете? – Мой вопрос звучит так неискренне, что я сама стыжусь его, но раз я пришла сюда – пути назад нет. Я постоянно напоминаю себе, что эта женщина хотела убить меня и наверняка довела бы дело до конца.

— Не хочу верить, что моего сына больше нет, – с ненавистью глядя на меня, заявляет свекровь. – И мы обе знаем, что никакого наркомана там не было. Это ты убила Виктора! Поверь, тебе это не сойдет с рук..

— Убийцу видели свидетели. Я понимаю, для вас это тяжелый удар. И обвинять кого-то в случившемся – вполне ожидаемая реакция. Но на всякий случай предупреждаю: если вы решите хоть как-то мне навредить, у меня сейчас включен диктофон – и я предупредила своего адвоката, что иду к вам поговорить о наследстве.

— Что, не так-то просто изображать скорбящую вдову? – вдруг меняет она свой тон на саркастический.

— Ну вы же как-то изображали любящую свекровь, когда давно вынашивали план избавиться от меня. Но я пришла поговорить не об этом, сейчас мне важно разобраться с имущественными делами. Я хочу уехать.

— Тварь! Ты не получишь ничего!

— Еще раз повторяю: если вы продолжите мне угрожать, я расскажу полиции всю правду о смерти Саши. У меня есть доказательства того, что видео было отправлено раньше. Я также догадываюсь, что и ваш муж умер не своей смертью.

— Ну, допустим, про мужа ты уже ничего не докажешь.

— Но дурная слава о вас пойдет..

— Чего ты сразу не сказала полиции правду про Сашу? – глухо спрашивает свекровь, высыпая себе в чашку пакетик сахара.

— Тогда мне пришлось бы признаться, что я жила с тираном и убийцей, знала о его наклонностях. Согласитесь, после такого я автоматически стала бы первой подозреваемой. Мне не нужно, чтобы в нашей жизни копались. Что было – то было.

— Как тебе удалось провернуть фокус с отпечатками пальцев? – Она разглядывает меня с любопытством, помешивая сахар ложечкой. – Ведь у тебя брали отпечатки сразу же, даже у меня брали! Проверяли всех, кто ездил в машине, но твои не совпали с теми, что были на стекле.

— У настоящей женщины должны быть свои маленькие секреты, – выговариваю я, стремясь выглядеть сильной, хотя нервы мои на пределе. – Поверьте, если вы не оставите мне выбора, я пойду до конца и добьюсь, чтобы вас посадили за соучастие.

— Блефуешь!