Алатырь Евы

Евины дни. Прошлое

С того дня вся наша жизнь делилась на три цикла: поиск повода для скандала – скандал – медовый месяц. И так повторялось бесконечно. Сначала муж искал к чему прицепиться, раза два даже пробовал заливать «горе» алкоголем, но так как алкоголь ему не заходил, пил он редко. После обычно долго мучился головной болью, дулся и молчал целыми днями.

В дни, когда ничего не происходило, у меня создавалось ощущение, что ему нужно устроить разборку, но он не может найти повод. Тогда в ход шли долгие разговоры, в процессе которых он умудрялся зацепиться за какую-то неточную формулировку.

Он всегда называл мою адекватную реакцию на его ужасное поведение сумасшествием или гиперчувствительностью. Он умело убеждал, что это со мной что-то не так.

Затем следовала кульминация – ссора. Здесь могли идти в ход словесные угрозы, оскорбления, порой даже пощечины и оплеухи. Виктор объяснял мне, что воспитывает меня из-за большой любви: он хочет сделать меня лучше, хочет, чтобы наша семья стала идеальной. Чтобы я не искала мужчину на стороне.

Если повторять что-то по сто раз за неделю, то жертва поверит. Я умоляла, доказывала, плакала, но Виктору не нужна была правда. Естественно, он и так знал, что я не изменяла ему, просто в который раз хотелось почувствовать свою власть надо мной.

И последнее – разрядка, или медовый месяц. Насладившись моим унижением сполна, муж менял пластинку. Он начинал заботиться, вымаливать прощение, носил цветы. Один раз даже плакал у меня на плече как ребенок. На самом деле ему было нисколечко не стыдно: это хитрый трюк. Я была уверена, что именно так злобные владельцы «заботятся» о ломовых лошадях: сначала выматывают работой до полубессознательного состояния, а потом кормят, чтобы не испустила дух.

Уже потом я поняла, что вылечить тирана своей любовью и уступками нельзя. Пытаться исправить такого человека бесполезно, потому что ему это не нужно. Справедливости ради, я почти не пыталась. Еще тогда, на отдыхе, мне казалось, что все можно забыть, отмотать назад. Но после приезда домой я быстро прозрела. И теперь он просто методично уничтожал все лучшее, что было во мне: доброту, доверие, мягкость.

На следующий же день после приезда он попытался завести со мной разговор о правилах проживания в доме. Вывел в сад, чтобы показать деревья, цветы, которые там росли уже давно. Все выглядело довольно запущенным, и муж решил, что мне не помешают работы на свежем воздухе.

— А вот в этой части сада деревья сажал я сам года четыре назад. Тут три одинаковые яблони, одна груша, диплоидная слива и персик.

Я хмуро оглядела деревья и отметила, что одно из них выделяется. Явно мощнее и толще других.

— А чего эта яблоня больше всех? – ткнула я пальцем в дерево, чтобы хоть что-то сказать. – Какой-то особый сорт?

Мне показалось, что мой вопрос пришелся ему не по вкусу.

— Возможно, в том месте почва лучше. Здесь много личинок хрущей, они подъедают корни, поэтому часть деревьев не прижилась. Ладно, оставим яблони, для начала я бы советовал тебе заняться цветником. Розы нужно обрезать и прополоть. Пошли, покажу тебе весь инвентарь в сарае.

Мы проследовали к небольшому деревянному сарайчику, стоявшему у изгороди в конце сада. Внутри было много инструментов, и Виктор, примерившись, выбрал мне небольшие пластиковые грабли. Я стояла неподвижно, оцепенев от потрясения и не вполне понимая, что происходит.

— Нужно еще постричь траву. Но этим я сам займусь.

— Слушай, Виктор. Я все понимаю, мы не сошлись характерами, тебе сложно это принять. И все, что ты делал, возможно, ты делал из благих намерений. Но что, если я не хочу днями копаться в саду?

— А что ты хочешь?

— Уехать отсюда подальше и начать новую жизнь. Тебе нужна другая женщина, которой будет близко все то, что ты можешь предложить.

— Я уже нашел такую женщину. Это ты. И меня все устраивает.

— А меня нет!

— Это пока. А вообще, знаешь ли, мне страшно повезло. У меня есть не одна идеальная женщина, а целых две. Ты и твоя сестра.

— Что ты несешь? – насторожилась я.

— Зоя – твоя полная копия, и, если ты не сможешь выполнять обязанности жены, мне придется забрать в дом Зою.

От этих слов на меня накатила волна безумной ненависти, я уже не думала, что делаю. Схватив грабли, я кинулась на Виктора в полной решимости бить его в область головы. Конечно, это был просто жест отчаяния. Муж легко перехватил грабли, быстро крутнул их в сторону, вывернув мне руку. Зато я успела коленом ударить его в пах и кинулась вперед.

— Помогите! Кто-нибудь! По-мо-ги-те-е-е! – орала я, понимая, что это мой шанс выбежать за ворота. Но я не успела даже добежать до калитки, как мощный удар по коленным чашечкам вывел меня из игры. Я повалилась, сверху навалился Виктор, закрывая мне рот широкой ладонью. Перехватив резким рывком, взвалил себе на плечо и понес в дом. Меня душили слезы бессилия.

— Кажется, ты совершенно не хочешь слышать то, что я тебе говорю, – притворно вздохнул Виктор, сажая меня на стул в кухне. – Веди себя нормально – сможешь видеться с сестрой и вести обычный образ жизни. Почти обычный. А если продолжишь свои бессмысленные попытки одурачить меня – твои условия жизни существенно ухудшатся. Это понятно?

Я молча кивнула в ответ, но тут же не выдержала и прошептала:

— Отпусти меня, Виктор. Я очень тебя прошу.

— Зачем мне это делать? Ты моя жена, и так будет всегда. Думаю, с тобой и Зоей мне будет очень весело коротать зимние вечера у камина.

— Неужели ты думаешь, что я промолчу и разрешу забрать Зою сюда из больницы? Ты же не сможешь держать меня взаперти вечно! Люди вокруг поймут..

— Ты опять за свое? Какие люди? Когда мы будем посещать твою сестру, ты будешь всегда под моим присмотром. Попытаешься намекнуть кому-то о том, что недовольна жизнью, – заплатит твоя сестра. Все звонки ты будешь совершать под моим присмотром. Я всегда буду рядом и позабочусь о том, чтобы ты не наделала глупостей.

До этого разговора я была убеждена, что все происходящее, несмотря на унизительность, временно. Понятно, что он вдоволь поиздевается надо мной в отместку за непокорность, но рано или поздно вынужден будет отпустить на свободу. Конечно, я не подозревала, что можно оказаться в социальной пустыне без надежды на помощь. Но теперь его спокойный и уверенный тон убедил меня в том, что Виктор все продумал заранее. Значит, он был уверен в возможности меня контролировать.