Алатырь Евы

Жертва и паук. Настоящее

Каждый день тянется как жвачка. Я раньше никогда не подозревала, что в одном дне может быть так много минут. Ужасных, пустых, бессмысленных.

Неделя сменяется неделей: тлен, тоска и полное отсутствие желания двигаться дальше. Долго стою под душем, с мстительным удовольствием расходуя воду. Интересно, почему Виктору не приходит в голову, что я могу устроить потоп, пока его нет? Может, рискнуть? Хотя последующее наказание затмит краткую радость от нанесенного имуществу мужа ущерба.

Укутавшись в полотенце, сажусь на кровать. Тяжелым взглядом обвожу свою пустую комнату, глаза ищут, за что бы зацепиться, но не находят. Если бы на обоях были рисунки, я бы могла пересчитывать загогулинки, чтобы не отупеть. Отсутствие тренировки для мозга – лучшее средство превратить человека в растение.

Первое время муж пытался задобрить меня и разрешал многое из того, что теперь кажется запретным. Я спала с ним в спальне, у меня были книги, возможность смотреть телевизор, слушать музыку, иногда я даже рисовала. Но каждая моя попытка совершить побег или подать знак о моем плачевном положении заканчивалась плохо. У меня забирали то одно, то другое.

Наверное, в какой-то момент Виктор осознал, что в состоянии аффекта я могу ударить его кастрюлей или тяжелой вазой, а потом задушить голыми руками. Он стал реже поворачиваться ко мне спиной, а по ночам часто просыпался и подолгу лежал, искоса поглядывая, сплю ли я. Так что мое переселение в эту комнату было делом времени, и после одного моего фортеля он с облегчением нашел повод засунуть меня на второй этаж.

Теперь муж уже не скрывал, что я пленница, и с того дня к нам в дом почти никто не приходил. Все с пониманием относятся к моим «проблемам», деликатно не надоедают. Круглые сутки я сижу у окна в растянутой пижаме. Не скажу, что Виктор меня избивает до полусмерти или сажает на цепь, но с каждым разом его наказания становятся все более суровыми.

Муж любит, когда я выгляжу идеально, но я принципиально не хочу наряжаться и делать макияж. Когда он вывозит меня из дома, то заставляет это делать, и тогда я привожу себя в порядок.

Сегодня выходной, обычно мы ездим навещать Зою, если я не наказана, но, кажется, Виктору нездоровится. Он приболел, покашливает, по звукам, доносящимся с первого этажа, я понимаю, что он решил поработать с документами. Обычно в такие моменты он включает фоном классическую музыку. Настраиваюсь на еще один бессмысленный день.

Где-то в районе двенадцати (часов у меня нет, так что ориентируюсь я по солнцу) кто-то звонит в звонок на воротах. Трель разносится по всему дому, я вздрагиваю и подбегаю к окну, хотя увидеть ничего не смогу: оно выходит в сад, а не на улицу. Тогда я иду к двери и пытаюсь услышать, что происходит внизу.

Может, это почтальон? Хотя Виктор давно приучил его оставлять газеты в ящике. Тогда кто? Соседи? К нам никто просто так не заходит. Внизу есть специальный экран домофона, муж точно видит того, кто стоит за воротами. Наверное, он не хочет открывать, потому что музыка затихает, а сам он не подает признаков жизни. Скорее всего, решил сделать вид, что дома никого нет. Машину он ставит в гараже при доме, так что уличить его во лжи будет сложно, даже если повиснуть на заборе в попытках что-то разглядеть.

Трель звонка раздается снова, кто-то настойчиво добивается нашего внимания. И тут я вспоминаю, что на прошлой неделе, после разговора с Денисом, звонила матушке Марии под контролем мужа. Я сказала ей ровно то, что велел Виктор, – чтобы она навестила Зою, если ей не сложно. Она сказала, что обязательно заедет после воскресной службы, что хотела бы повидаться и со мной. В ответ я промычала что-то неопределенное – и уже забыла об этом, но теперь почти уверена, что за воротами она. Внутри у меня все ликует: кому-то не все равно! Кто-то думает обо мне и вполне способен определить, что я в своем уме. Только бы появилась возможность поговорить с ней без Виктора! Тот мне, конечно, такой возможности не даст.

Естественно, я часто думаю о матушке, о том, чтобы подать ей какой-то знак. Ведь она последняя ниточка, связывающая меня с нормальной жизнью. Подруги давно перестали даже звонить, иногда присылают виртуальные открытки к праздникам. На них, посмеиваясь, отвечает забавными смайликами Виктор.

Раз в пару недель он пускает меня за компьютер, чтобы я сделала видеозвонок отцу, где я сочиняю ему истории о нашей счастливой жизни. Как мы гуляем по выходным в лесу, как обустраиваем дом, ходим на выставки или в кино. Муж даже заставил меня нарисовать пару картин по номерам и вырастить несколько розовых кустов, чтобы демонстрировать отцу палитру моих хобби. А больше писать или звонить мне некуда.

Каждый раз, общаясь с отцом, я надеюсь, что он решит приехать, навестить нас – и тогда у меня появится небольшой шанс освободиться. Но у него проблемы со здоровьем – недавно прошла плановая операция, – и теперь у него период реабилитации. Так что в этом году приехать он точно не сможет.

Как-то я спросила у Виктора, что он сделает, если через полгода-год отец все-таки решит приехать. На что он ответил, что я зря так уверена, что доживу до этого момента.

Матушка Мария – если это все-таки она – звонит третий, последний раз. Судя по глухому звуку, она даже стучит в ворота. Потом я слышу, как внизу тихонько звонит телефон Виктора. Он не берет трубку.

Я возвращаюсь на свою кровать и обреченно утыкаюсь в подушку. Конечно, муж снова придумает, как объяснить наше отсутствие дома.

Минут через тридцать до меня доносится звук хлопающей входной двери, но я не слышала, чтобы Виктор открывал шкаф и собирался куда-то. Значит, просто вышел в сад. Проведя столько времени взаперти, я научилась различать все звуки и теперь даже могу сказать, какой напиток заваривает себе Виктор по утрам – чай или кофе. Кофе он сразу же размешивает и стучит ложкой о чашку. А чай оставляет завариваться, прикрывая блюдцем.

Муж и правда возвращается через пару минут, и я слышу, как он поднимается по лестнице. Гадаю, что ему от меня понадобилось: снова начнет воспитательные речи – или просто захотелось заняться любовью. Он это так и называет – заняться любовью, хотя о какой любви может идти речь, если я в любой момент готова впиться зубами ему в горло?

Дверь открывается, я вижу, что он принес поднос с чаем. А под мышкой у него что-то еще. Какая-то книга. Неужели я перешла на второй уровень и мне дозволено читать? С чего бы? Прошлый раз я его разозлила, ведь в кабинете у Дениса поддержала идею с визитами матушки Марии. А еще всю неделю была «вялой» в постели, по его же словам. Нет, тут точно что-то другое.