Страница 55 из 73
Мне ответил только лай собак. Но я не унимался. Через несколько минут в домах заскрипели, захлопали ставни и двери, люди выглядывали в темноту, видели зарево и выскакивали на улицу, выводили детей. Пожар меж тем распространялся с невероятной, фантастической скоростью и уже приближался к колодцу. В темноте полыхали с десяток огромных костров, бывших ещё час назад жилыми домами. Разбуженные посреди ночи люди с воплями бегали по улицам, суетились, пытались вытаскивать вещи из домов, старались увести детей дальше от огня, кто-то схватился за ведро у колодца, но бросил, понимая всю тщету. Из колодца много не натаскаешь, а пожар принимал глобальный характер. Тот дом, в который я только что стучал, вдруг вспыхнул, словно на него плеснули бензином. Я отшатнулся, отступил от волны жара. Я не видел, как огонь перекинулся на дом и забор, дом словно загорелся сам по себе.
Я пятился от стены огня вместе с толпой полуодетых кричащих в панике людей. Некоторые разворачивались и пускались в бегство. Я видел, как сам собой вспыхнул сруб колодца, и только теперь догадался, что это не обычный пожар. Это либо диверсия, умышленный поджог с применением химических средств, что маловероятно, либо колдовство. Вероятность второго я тоже оценивал не высоко, но всё же выше, чем первого. Поняв, что я совершенно ничем не смогу помочь этой деревне, я развернулся и пошагал прочь от огня. Поутру те, кто выживут, начнут искать виноватых, и я первый кандидат на эту роль. Странно одетый чужак, с чуждым говором и словечками, кто лучше подойдёт? Огонь, как бы окружая меня, распространялся даже быстрее, чем я ожидал, я видел рыжие отблески пламени уже справа и слева, я заспешил. Но я не бежал, хотя меня стали обгонять деревенские жители.
Вдруг слева я услышал конское ржание и оглянулся невольно. Забор, распахнутые ворота, дом и большой сарай уже полыхали, а конское ржание раздавалось из-за закрытых дверей сарая. Я сделал что мог, подняв шум и разбудив людей, кого успел, большего я не могу сделать, это выше моих скромных возможностей. Но ноги словно против моей воли уже несли меня к горящему сараю. Жар был почти нестерпимый, когда я проскочил в охваченные пламенем ворота. Неприятно запахло палёным волосом. Двор был обширен, и в середине можно было хотя бы вздохнуть, набрать в лёгкие воздух. Я сделал несколько глубоких вдохов и бросился к дверям сарая. Сама дверь ещё не горела, хотя крыша из дранки уже занялась, и у левой стены уже было пекло. Я дёрнул дверь, она не поддалась, я сбросил простой деревянный брус, выполняющий роль засова. Обожжённые ладони заныли с новой силой. Едва я протянул руку к двери, как дверь сама собой распахнулась, больно ударив меня по руке, и я едва успел отскочить в сторону. Рыжая кобыла с округлившимися от ужаса глазами выскочила из сарая и помчалась прочь. За ней, как приклеенный, следовал жеребёнок той же масти.
Ну и я не стал задерживаться. Бросился бежать со всей скоростью, на которую был способен. Глаза прикрыл крепко, волосы и брови всё-таки опалил, ну да ничего, не бросать же живую скотину. Думаю, если бы я просто сбежал, Индрик бы меня не понял, а Индрик – мой друг. Рисковал, конечно, ну так.. обошлось же. Честно сказать, я не успел подумать об опасности. Может, будь у меня время поразмыслить, я бы ни за что не бросился в огонь спасать лошадей. Я не знаю, в последнее время я сам себе удивляюсь.
Я выскочил за границы деревни и углубился в лес по левую руку, он начинался практически сразу за околицей. Народ почему-то бежал в другую сторону. Я остановился метрах в пятидесяти от края леса, оглянулся. Если огонь перекинется на деревья, если начнётся лесной пожар, то спастись будет почти невозможно. Летом пожар в лесу распространяется очень быстро, а ещё быстрее всё заволакивает дымом, и становится нечем дышать. Но пламя странным образом лизало деревья, но те и не думали гореть. С учётом того, как сами собой вспыхивали дома в деревне, было странно видеть, как лес сопротивляется жаркому палу. Жар до меня почти не доходил, но дым проникал между деревьями. Я закашлялся, попятился и повернулся с намереньем уйти, но остался на месте. В лесу стоял высокорослый худой старик с белой длинной бородой, с седыми волосами до плеч, он опирался на высокий изогнутый на конце посох. Он практически сверлил меня взглядом внимательных глаз, в которых отсвечивало зарево пожара.
— Здрасьте, – робко сказал я.
— И тебе не хворать, отрок, – голос старика был глубоким, низким. – Ты ведь не тутошний. Я тебя не помню.
Я кивнул и пожал плечами. Сам понимаю, что странный жест получился: не то – да, не то – нет. Не объяснять же первому встречному, откуда я взялся и куда направляюсь.
— Это ты кобылу с жеребёнком вызволил? – вопрос прозвучал строго, почти как обвинение.
— Я, – признался я после секундного размышления. Даже если сделал что-то не так, не жалею об этом ни капельки. Если им это не нравится – им же хуже.
— Чудной ты, – сказал дед, – гляжу на тебя и не разумею. Не от мира сего.
Дед замолчал, а я что мог сказать? Угадал ты, дед, я не от этого мира совершенно, но очень хочу вернуться в свой мир. Дорогу не покажешь? Но, естественно, я ничего такого вслух не сказал. Старик усмехнулся в бороду, словно мысли мои услышал.
— Пойдём со мной.
— Куда? – Нет, понятно, что в лесу ночью торчать – самое бессмысленное занятие, но не идти же с первым встречным.
— Пойдём-пойдём, накормлю тебя и переночевать пущу.
Старик больше не уговаривал меня, развернулся и двинулся в чащу. Они здесь все такие? Сказал и пошёл, а иду ли я за ним, ему словно безразлично. Кот так же делал – очень раздражает, знаете ли. Чертыхнувшись, я поплёлся за ним. Хочешь не хочешь, а прав дед, вот он сказал про еду, и так есть захотелось, словно неделю не ел. А я и в действительности неделю не ел. Или больше уже? Я со счёта сбился. И ночлег мне не помешает, хотел в деревне переночевать, так она сгорела. Надеюсь, у деда жильё понадёжнее.
— Как звать тебя, отрок?
— Иван я.
— А меня Добромыслом зови.