Страница 19 из 120
Глава 12
Белая Дама
Не успели последние обломки глиняной тарелки со звоном разлететься по мостовой, как между нищенкой и разъярённым мужчиной мелькнули золотистые волосы. Между ними встала Адель, за ней — Алекс.
— А вы ещё кто такие⁈ — рявкнул аристократ, с брезгливым раздражением разглядывая пару.
Нищенка тоже посмотрела на своих спасителей с лёгким интересом.
— Законы Священного города не запрещают просить милостыню на общественной территории, — холодно ответила ему Адель.
— Не твоё дело, нахальная дрянь! — вскипел аристократ. — Кто твой отец? Отвечай! Уже завтра он будет валяться у меня в ногах и умолять достопочтенного лорда Зигфрида простить свою дурную дочь.
— Очень в этом сомневаюсь, — Адель презрительно вскинула бровь.
— Мы из Академии Лапласа, и это… — поспешно попыталась вмешаться Саша, но было уже слишком поздно.
— Сомневаться будешь в моей темнице! Схватить их! — взвизгнул мужчина.
В ту же секунду его гвардейцы, которые до сих пор смиренно держались за спиной своего господина, выступили вперёд. Они окружили Алекса, Адель, Сашу и нищую девушку… но не меня.
С самого начала этого конфликта я держался в стороне и просто наблюдал за событиями, которые развивались почти точно так же, как это было в игре.
Нищенка, нахальный аристократ, уличная потасовка — всё это имело место в «Сказании о Храбрых Душах». Причём не в качестве побочного задания, а как начало основной сюжетной линии, в которой, правда, не было меня.
Что мне делать? Вступиться за аристократа? Можно, конечно, но это было опасно. Мой взгляд скользнул к нищенке, которая держалась за спинами героев и с лёгким интересом разглядывала их своими ясными глазами, блестевшими из-под разлива каштановых волос. Вот она повернулась, и её голубые зрачки, спрятанные за «лисьим» прищуром, устремились на меня. На губах у неё мелькнула улыбка, от которой меня пронзил холодок.
Она словно спрашивала, собираюсь ли Я принять участие во всём происходящем.
И не только она:
'Варианты:
1. Выступить на стороне аристократа — награда: +2 балла
2. Помочь героям — штраф: −6 баллов
3. Ничего не делать — штраф: −2 балла'
А минус два за что? Якобы злодей не может просто стоять в стороне, пока злодействуют другие? Ему обязательно нужно вмешаться? Что за дурацкие стереотипы. Меня это не касается — я в домике. Если надо, можете поставить мне стульчик с краю, посижу…
Ха… Ладно. Не стоит пытаться добиться ответа от системы. Наверное, дело в том, что герои ожидают, что я тоже стану донимать нищенку, ибо это будет соответствовать моему образу в их понимании.
Что же делать? Времени оставалось всё меньше — конфликт мог разгореться в любую секунду, аристократ уже вскинул руку, собираясь отдать приказ. Думай, думай, Антон. Главное — не сам факт злодеяния, а то, чтобы другие считали меня злодеем, так? Значит, если появится разумная причина, по которой я не захотел помогать собрату-дворянину унижать дерзкую нищенку, несмотря на свой дурной и садистский характер, никто не станет упрекать меня за это, верно?
Ну ладно. Всё равно этот секрет долго не продержится. Я набрал побольше воздуха в лёгкие и направился прямо в гущу конфликта. Я прошёл мимо аристократа, который с предвкушением наблюдал за всем происходящим, мимо его гвардейцев, мимо Саши, Адель, Алекса. Я миновал их всех и остановился прямо перед нищенкой.
— Просить милостыню перед чужим поместьем — вопиющая грубость, однако вы имеете на это полное право, Ваше Святейшество, — сказал я и опустился перед потрёпанной девушкой на колени.
На улице, на которой вот-вот должна была разгореться битва, повисла гробовая тишина…
…
…
…
Иерархия Церкви Спящей Богини была запутанной и сложной — чего, впрочем, и следовало ожидать от организации с историей в несколько тысяч лет. Формально низшую ступень в этой пирамиде занимали простые прихожане; на деле — малые церковные служащие, которые впоследствии, путём долгих и упорных усилий, могли дослужиться сперва до высших должностей, затем стать управителями паствы в отдельной деревне, городе или стране и, наконец, возвыситься до сана одного из членов Верховной коллегии, заседающей в Городе Белых Ветров.
Однако во всей этой иерархии существовала и другая, обособленная ступень, которая, тем не менее, возвышалась над всеми остальными. Формальным административным лидером Церкви была коллегия под предводительством Святого Отца, но её духовным олицетворением и священным символом считалась «Белая Дама».
— То бишь я, — с улыбкой рассказывала нам девушка. Её белоснежные волосы, всё ещё немного примятые после парика, весело трепетали на ветру, пока она вела нас под белокаменными сводами Великого собора. — Я занимаю весьма, весьма,
весьма
высокое положение, — щебетала она звонким и в то же время нежным голосом, — однако не имею прямой власти. С тем же успехом они могли бы вырезать мой образ из дерева и поставить в Белой башне — никто бы и разницы не заметил. Вы бы знали, как они редактируют все мои речи… Я их потом сама не узнаю! Разве это не богохульство? Искажение священного писания. Так и хочется натравить инквизицию на моих редакторов.
— В-ваше Святейшество, это… — попытался вставить священник в белой мантии, едва поспевавший за её стремительным шагом.
— Чистая правда. Поэтому у меня появилась невинная повадка временами покидать пределы башни и гулять среди простых людей. Иной раз мне кажется, что в образе попрошайки я приношу намного больше пользы всему человечеству. Более того, до сих пор меня никто — никто — и ни разу не заметил.
Она мимолётно повернулась к нам, озаряя всю группу — и особенно меня — пронзительной улыбкой.
Похожим образом, только без улыбки, на меня косилась Адель. Её глаза сверкали, словно пытаясь перебрать меня по косточкам.
Когда прошло потрясение от невероятного откровения — что прямо посреди улицы, в образе обыкновенной нищенки, мы встретили едва ли не самое важное лицо во всей Церкви, а может быть, и на всём континенте, — постепенно начали возникать вопросы.
Почему об этом догадался только я? Адель не могла найти ответа — к величайшему своему раздражению. Она была высокомерной девушкой, и тот факт, что я что-то заметил, а она — нет, был ей совершенно не по нраву.
Я сглотнул, поправляя воротник, вскинул голову и сказал довольным и напыщенным голосом: