Страница 106 из 120
Глава 48
Туда и обратно
— Как самочувствие? — спросил я.
— Нормально. Иногда болит.
— Обезболивающее принимается… то есть, принималось регулярно во время задания?
— Я его не принимаю, я же говорила, — раздражённо ответила Мания.
— Да, конечно… Тогда, может, выписать снотворное?
— Я просто хочу знать, это помешает мне работать или нет? Как обычно.
— Тогда всё…
…в порядке? Нет, это было не так. Но что ещё я мог сейчас ответить?
— … Всё хорошо.
— На этом всё?
— Всё.
Мания кивнула, быстро надела рубашку, жилет, натянула ботинки и спрыгнула на пол.
— Благодарю, — сухо сказала она, потирая виски, и вышла за дверь.
Некоторое время царила тишина. Затем зазвучало шуршание, из-под кровати вылезла Адель. Девушка внимательно смотрела на дверь.
— Что с ней? — спросила она.
— Невралгия.
— Ты разбираешься в медицине? — с подозрением и явным удивлением спросила Адель.
— Успел заметить её карточку на столе у доктора, — ответил я, лихорадочно стараясь придумать оправдание. — У неё бывают сильные боли.
— Насколько сильные? — приглушённым голосом спросила Адель.
— Врачебная тайна, — отрезал я, с лёгким раздражением бросая стетоскоп на кровать.
…
…
…
Злодеев в Сказании о Храбрых Душах было не занимать: напыщенных и назойливых аристократов, которые постоянно ставили героям палки в колёса, безумных учёных, древних драконов и таинственных демонов, которые собирали людские души.
Некоторые просто были мерзавцами, которых приятно ненавидеть, побеждать и наблюдать за тем, как их заглатывает крокодил (интересно, как он сейчас поживает?).
Другим сценаристы прописывали мотивацию: генералу Кларку, например, который был истовым патриотом и, возможно, слишком сильно любил свою родину и хотел видеть её великой. У одного злодея во второй части доводы и поступки могли на первый взгляд показаться даже более разумными, чем у героев.
Наконец, был третий, «обиженный» тип. Злодеи, которые были, в общем-то, неправы, но у которых имелась за плечами слезливая предыстория, чтобы объяснить, почему они оказались на кривой дорожке.
Лично меня именно такие раздражали больше всего. Возможно, причиной были мои слишком твёрдые моральные ориентиры, но я не считаю, что некое печальное событие в твоём прошлом может служить оправданием, чтобы калечить и убивать других людей, иной раз совершенно непричастных.
Поэтому я не особенно грустил, когда в конце первой части почти все террористы из ТОА, услышав речь Адели, согласились сложить оружие, и только Мания погибла, пытаясь взорвать их, всю базу — и себя.
Скорее всего, к данному моменту она уже получила от Кларка детонатор. На случай, если провокация не сработает и имперский линкор под командованием… не помню имя этого персонажа — неважно, — не поведётся на уловку и не сделает решающий выстрел, Кларк заранее заминировал базу повстанцев. Он намеревался взорвать её в любом случае, чтобы вину всё равно приписали имперским войскам. Мания была единственной, кому он мог доверить красную кнопку. Кроме самого себя, но радиус действия детонатора был ограничен, а сам генерал умирать не очень хотел, вопреки той пафосной тираде, которую он прочитал Адель, и планировал бежать.
В этой истории в принципе было много лжи, лицемерия и масок.
Вроде моей, например.
— Сколько времени прошло? Антидот подействовал? Живее, — сказал я с нетерпеливой интонацией.
— Я не могу его ускорить, это… — с раздражением стала отвечать Адель и сразу замолчала, когда раздался стук.
Дверь снова отворилась, и в медпункт, тяжело ковыляя, ввалился мужчина с перевязанной рукой.
— Присаживайтесь. Что вас беспокоит? — спросил я машинально, в то время как Адель, сверкнув глазами, юркнула под кровать.
У мужчины был гипс на руке — наложенный как-то косо и неумело, — да и сам он заметно прихрамывал на правую ногу.
— Мне, доктор, кх… — захрипел он, кашляя и брызгая мокротой, как газонный разбрызгиватель, так что на секунду я понял, почему настоящий врач носил маску. — Мне это… ой… — взвыл он и схватился за почку, быстро глотая воздух.
— Да, что у вас?
— Эту, ух… это… — он покачал головой, разбрасывая жиденькие волосы, за которыми проглядывалась большая шишка.
— Что, я слушаю!
— У меня, ух… ух… Как у вас тут холодно, — сказал он, вздрагивая от явного озноба.
— Что у вас? Говорите!
— Эректильная дисфункция, доктор! Жена просила…
— …
…
…
…
Следующую вечность Адель провела под кроватью. Стоило одному пациенту покинуть кабинет, как на его место тут же пробивался другой. Сперва старик, у которого прихватило сердце, затем девушка с герпесом, следом — женщина постарше, требовавшая снотворного. Всё происходящее напоминало лихорадочный бред — кажется, ореховый раствор вызывает кратковременную лихораду, — и на мгновение Адель наяву вспомнила свой давний детский сон.
Ей тогда было лет пять, кажется. Её отец только-только занял пост президента. Дома он почти не бывал. Покидая фамильный особняк на рассвете, возвращался он глубокой ночью, когда Адель уже спала. Бывало, она не видела его неделями.
Уже тогда она была ответственным ребёнком и прекрасно понимала, что отец занят делами чрезвычайной важности, а потому не хотела ему мешать. Она никогда не жаловалась, и тайный план, который она придумала, чтобы увидеть папу, был совершенно безобидным.
Вечером, спустя пару минут после того, как няня уложила её в постель, она тайно выскользнула из-под пушистого одеяла — при прежнем президенте вечно случались перебои с отоплением — и на цыпочках пробралась в кабинет отца. Она собиралась уснуть прямо здесь, чтобы встретить его ранним утром. А чтобы её не обнаружили раньше времени, Адель спряталась в самом нижнем шкафчике книжного стеллажа, оставив для себя лишь узкую щёлку. Некоторое время она просто лежала в темноте, а затем задремала и увидела сон.
Будто бы ранним предрассветным утром — на улице ещё стояла темень, а единственным источником света служила свеча — её отец действительно вернулся. Адель услышала его голос и уже хотела выбраться наружу, но замерла, едва осознав, что папа не один. С ним разговаривал кто-то чужой:
— Как всё продвигается?
— Благоприятно. Вы уверены, что президент Ротшильд…
— Умер от инфаркта. И никак иначе.
— Хорошо… Я предпочитаю платить по долгам сразу, если это возможно.