Страница 41 из 65
— Мне.. предложили новый контракт на полгода. Половину платят сразу, а вторую по окончанию службы. Быстрее накопим тебе на колледж, – выдал он на одном дыхании.
Тара застыла с раскрытым ртом. Еще на первом предложении она буквально вспыхнула от негодования и сразу стала думать, как его отговорить. Но, когда он закончил, она поняла, что проиграла с самого начала. И все же она решилась высказаться:
— Я против. Ты лучше меня знаешь причины.
Отец заговорил тверже, вкрадчивее:
— Все обойдется. Полгода отслужу и вернусь с деньгами.
— Папа, – она схватилась за переносицу, голос начал дрожать от злости. – Ты забыл? В прошлый раз треть твоего вознаграждения ушла на реабилитацию. Ты чуть не погиб. Это не наша война. Что, в США нет других бойцов? Оставь это.
— Не могу, – его голос стал глуше. – Я больше ни на что не годен. Один раз солдат – солдат на всю жизнь. Я не понимаю, как жить по-другому.
Обычно Тара говорила с отцом мягко, но сейчас едва скрывала злость и отчаяние. Дыхание сбилось, стало шумным.
— Ты специально решил обсудить это по телефону, да? Чтобы мне было труднее тебя отговорить?
— Я знаю твой характер, дочка. – Она представляла, как он улыбается. – Ты у меня железная леди. И поэтому я обязан дать тебе хорошее образование, открыть путь к должностям повыше. Я не про больницы, адвокатские конторы и прочее. Ты могла бы стать судьей, политиком, я отчетливо вижу тебя там..
— А я вижу твое разорванное тело на пепелище! – Тара слишком поздно зажала рот рукой. На глазах моментально выступили слезы, стоило это представить.
— Жестоко, – вздохнул отец.
— Прости, я не хотела, – она замотала головой. – Я просто очень боюсь за тебя. Я же останусь одна, если с тобой что-то случится.
— Понимаю, дочка, – от этих ласковых слов только сильнее захотелось плакать. – Но есть кое-что еще: я.. устал быть в запасе. Не могу жить как раньше, понимаешь? Знаешь, мне уже не терпится..
— Стой, хватит! – Тара размазала слезы по горячим щекам. – Я не хочу слышать это! Я просто хочу, чтобы ты никуда не уезжал.
— Мне нужно. – снова он подчеркнул это слово: – Мне. Я хочу туда.
Тара только бессильно мотала головой, уже едва соображая. Но этим она, конечно, не могла отвратить его от принятого решения.
— Мы поговорим еще лично, конечно же. А пока отдыхай.
Он сбросил звонок. Тара в ту же секунду сползла на пол и зарыдала, закрыв лицо руками. Если бы только ей удалось найти более прибыльную работу, может, у нее были бы шансы помешать папе... Но нет. Похоже, это и вправду была его зависимость. И он не собирался бороться.
Из-за угла вышла Шейла – и тут же состроила такую гримасу отвращения, будто перед ней лежала гора гниющего мусора.
— Чего ревешь? В зеркало на себя взглянула наконец?
Тара быстро стерла слезы рукавом рубашки.
— Я сейчас не в настроении, чтобы тешить твое эго, недолюбленная.
— Ой-ой, больно надо! Ты переоцениваешь себя.
— Говорю тебе – я не в настроении. – Тара встала на ноги. – И если тебя это порадует, то твое дурацкое поведение меня уже доконало. У меня больше нет сил отвечать на каждый твой приступ идиотизма.
Шейла чуть втянула голову в плечи.
— Я просто спросила, почему ты ревешь, – напор в ее голосе ослаб, взгляд забегал по палубе. – Мы там, между прочим, собирались пообедать всем классом. Меня отправили тебе сказать.
— Какая забота. Хорошо, я поняла. Можешь уходить.
Шейла фыркнула, резко развернулась и зашагала прочь.
Тара была даже благодарна ей за то, что отвлекла от дурных мыслей и затаенной на отца обиды. Об этом можно подумать позже, а сейчас, после такого стресса, ей уж точно требовался отдых. Она спустилась на второй этаж и вскоре вышла в просторный обеденный зал, выполненный в теплых оттенках. Вкусные запахи наконец немного подняли ей настроение. Сейчас хотелось просто поесть.
Класс во главе с учительницей расположился за большим центральным столом, заставленным блюдами и кувшинами с напитками. Тара заняла пустое место прямо напротив Шейлы и наложила себе в тарелку все, что подвернулось под руку: салаты, сырные шпажки, овощи на углях, пару шоколадных маффинов.
— Вы чувствуете? – вдруг спросила одноклассница, не отрываясь от еды. – Запах странный. У них на кухне, что ли, что-то сгорело?
— Нет, будто.. Газ какой-то? – подхватила Рут.
Шейла бросила приборы и приложила тканевую салфетку к носу.
— Слушайте, я так не могу есть. Я даже вкуса еды не чувствую.
Учительница откашлялась в кулак, ища глазами официанта.
— Извините, сэр, – обратилась она к парню в форме у барной стойки. – А чем пахнет?
— Простите, мы пока не разобрались. Сейчас откроем все окна.
— Да, побыстрее, пожалуйста, – поторапливала его Шейла. – Не то мы тут все отравимся.
Тара подавилась и принялась стучать себя по груди и откашливаться.
«Отравить, – пронеслось в ее голове эхом. – Целью первого теракта было отравление людей. Но ведь эти запахи отличаются. Неужели?..»
Кто-то рядом, влажно откашливаясь, упал на пол. Окна раскрыли нараспашку, но запах будто только усилился.
— Срочно покиньте помещение! – крикнула Тара на весь зал. – Это может быть яд, как в торговом центре, в котором был теракт!..
— Теракт? – взвизгнула какая-то женщина. – На корабле террористы?
— Н-нет, я не знаю..
— Теракт, – подхватил мужчина, а за ним еще женщина, и так, словно лихорадка, вокруг распространилась паника.
Всего несколько секунд – и пассажиры, бросая вещи и расталкивая друг друга, ринулись в коридор. Оттуда можно было подняться на палубы, но вдруг кто-то впереди крикнул:
— Тут закрыто! Дверь приварили!
— Здесь открыто! – ответили другие.
Потихоньку людей в коридоре стало меньше. Тара была одной из последних в обеденном зале, кто выбрался на палубу и наконец смог наполнить легкие свежим воздухом. Люди с нижних этажей прибывали. Начиналась давка. Впереди у перил кричали от боли. Тара не могла понять, почему люди просто не перейдут на противоположный борт, где должно быть посвободнее, но, будто прочитав ее мысли, кто-то крикнул:
— На другой стороне все горит!
Это вывело людей окончательно. Если бы кто-то решил спустить лодки, в этой толпе он бы просто их не нашел.
Где капитан? Что происходит? Это правда теракт?
Голова Тары раскалывалось от неумолчного панического говора так, что не услышать собственные мысли. Остались только она и ее жажда жить.