Страница 39 из 42
34
Месяц назад я проснулся на ковре в собственной спальне с женщиной, которая пришла ко мне
продаваться, а осталась — потому что любит. И я, мать вашу, люблю её.
Впервые в жизни — по-настоящему.
Я смотрю на себя в зеркало. Тот же костюм. Те же часы. Те же глаза. Но что-то изменилось.
Что-то внутри перестроилось, сдвинулось, встало на новое место.
Раньше я просыпался с мыслью: что сегодня я возьму. Контракт. Компанию. Женщину. Власть.
Всё, что можно взять, я брал. И это было смыслом. Единственным.
Теперь я просыпаюсь и первое, что делаю, — смотрю на неё. На Дашу.
На её лицо, разметавшееся по подушке. На волосы, которые она больше не красит краской из
коробки — теперь их приводит в порядок мастер. На губы, которые перестали быть бесцветными и
потрескавшимися — потому что она наконец-то пьёт достаточно воды, не экономит на кремах и
может себе позволить самое лучшее.
Она изменилась. Она распускалась, как цветок, который всю жизнь рос в тени, а потом вдруг
оказался на солнце.
Она просто перестала прятаться.
Перестала сутулиться, натягивать на себя балахоны, чтобы никто не видел её прекрасных
бёдер, её груди, её живота, который я целую каждую ночь. Теперь она ходит по дому в моих
рубашках, распахнутых нараспашку, и я могу смотреть на неё часами.
Я нанял ей лучшего массажиста в городе. И спа-терапевта. И тренера по осанке — не чтобы она
худела, а чтобы спина перестала болеть после двадцати лет работы на коленях.
Она сначала отказывалась. Я сказал: «Ты теперь моя женщина. Моя женщина достойна самого
лучшего».
И теперь я смотрю, как она улыбается — расслабленно, по-детски.
Я кайфую от этого. Сука, как же я кайфую.
Не от секса — хотя секс отличный. А от того, что ей хорошо. От того, что она не боится. От
того, что по утрам она первой тянется ко мне, а не я к ней. От того, что она смеётся.
Громко, заразительно, откидывая голову назад, и в этом смехе — вся она, настоящая, без
брони, без масок, без вечной готовности к удару.
Я смотрю на неё и понимаю: я не хочу её прятать. Я не хочу, чтобы она оставалась в этой
квартире, пока я на работе. Я хочу, чтобы все знали. Чтобы весь город знал: эта женщина —
моя. И я — её.
Репутация для мужчины это всё.
Раньше репутация для меня означала одно: меня боятся. Меня уважают. Меня не переходят
дорогу. Моё имя открывает двери, закрывает рты, заставляет яйца сжиматься у тех, кто посмел
встать на пути.
Теперь я хочу другого.
Я хочу, чтобы моя репутация означала: я — человек, на которого можно положиться. Я —
мужчина слова.
По статистике самые лакомые сделки доверяют семейным людям.
Сегодня я впервые вывожу Дашу в свет.
Благотворительный вечер. Сбор средств для детских хосписов. Весь мой круг там будет.
Партнёры, конкуренты, инвесторы, все, с кем я делаю бизнес, с кем делю миллиардные
контракты, с кем пью виски после переговоров. Все, кто знает меня как Льва Барсова —
человека, который берёт, ломает, побеждает. Сегодня они увидят меня другим.
Я заказал ей платье. Зелёное,под цвет её глаз. Туфли на каблуке. Украшения. Те, которые я
подарил ей на прошлой неделе. Она плакала, когда открывала коробку. Сказала: «Никто никогда
не дарил мне таких». Я сказал: «Теперь буду дарить чаще».
Она стоит перед зеркалом в спальне. Шикарно выглядит. Волосы уложены волнами ровными.
Макияж как у женщины президента.
— Лев, — говорит она. Голос тихий, неуверенный. — Я не могу в этом выйти. Люди подумают…
— Что подумают? — спрашиваю я.
— Что я… что ты… — Она мнёт край платья пальцами. — Что у тебя вкус на женщин испортился.
Я подхожу к ней. Беру её за плечи, разворачиваю к себе. Смотрю в глаза — встревоженные,
красивые.
— У меня великолепный вкус, — говорю я. — Ты — моя женщина. И я хочу, чтобы все это знали.
Она смотрит на меня, не веря. Я вижу, как она борется с собой, с этой привычкой быть
невидимкой, быть той, кого стыдятся, кого прячут.
— Лев, — говорит она. — А если я опозорю тебя? Если я не умею вести себя в таких местах?
Если я скажу не то, сделаю не так? Твои партнёры, твоя репутация…
— Моя репутация, — говорю я, и в голосе появляется та самая сталь, которая когда-то
заставляла её сжиматься от страха, — моя репутация позволит мне привести на этот вечер
любимую женщину. И если кто-то посмеет косо посмотреть на тебя — я сотру этого человека в
порошок. Вместе с его бизнесом. Вместе с его жизнью. Я веду тебя туда, потому что я хочу,
чтобы ты была рядом со мной. Во всём. Не в спальне. В моей жизни.
Она молчит. Слёзы текут по щекам, но она улыбается.
— Ты… — начинает она. — Ты правда этого хочешь?
— Правда, — говорю я.
Она кивает. Вытирает слёзы. Смотрит на себя в зеркало, расправляет плечи, поднимает голову.
— Тогда я готова, — говорит она.
Я смотрю на неё. На её профиль, на её шею, на руки, которые она больше не прячет. Она стоит
передо мной — красивая, сильная, живая. Та, которую я вытащил из тени.
Та, которая вытащила меня из пустоты.
Но просто вывести её в свет, как мою женщину, недостаточно. Я понял это вчера. Посреди
ночи. И сегодня половину дня метался по ювелирным магазинам в поисках того самого кольца.
Я делаю шаг назад. Она смотрит на меня, не понимая.
— Лев? Что ты…
Я опускаюсь на одно колено. Прямо на ковёр, который она выбрала. Прямо перед ней. В
смокинге, в который я влез, чтобы идти на благотворительный вечер.
Она замирает. Смотрит на меня сверху вниз. Глаза расширены, губы приоткрыты.
— Лев… — шепчет она. — Что ты делаешь?
Я достаю из кармана коробку. Маленькую, бархатную, тёмно-синюю. Открываю.
Внутри — кольцо, что я с таким трудом выбрал. С бриллиантом. Не вульгарным. Простым,
чистым, прозрачным. Как она. Как её глаза, когда она смотрит на меня без страха.
— Даша, — говорю я. Голос хриплый, не мой. — Я не умею говорить красиво. Я не умею обещать.
Я никогда этого не делал. Но с тобой…
Я замолкаю. Подбираю слова. Впервые в жизни я не знаю, что сказать. Я, который переигрывал
королей в переговорных, который ломал любую оппозицию, который всегда знал, какие слова
нужно сказать, чтобы получить желаемое, — сейчас я стою на коленях и не могу выдавить из
себя ни хера.