Страница 6 из 87
3 Неужели помощь?
— Я ведь не просто так просила его не беспокоить, — выдохнула она и встала ближе, взяла мои ледяные пальцы в свои тёплые руки и сжала. — После ранения не так много прошло, но генерал наш куда более тяжёлый удар перенёс. Всё, ради чего он боролся… ох, враг — мой язык. Прости суетливую — она замолчала, нос её покраснел, а в глазах скопилась влага. — Рейнар, может, и холодный с виду, сдержанный, но самый лучший из трёх братьев. Ответственный, добрый. В нём доброта иначе проявляется: сухо, по-военному.
— Кто? — спросила я едва слышно.
— Так, господин наш, — вдруг подобралась она и отпустила мои руки. — Рейнаром его зовут. — откашлялась и опустила взгляд на мои руки.
Колючая ярость гуляла по телу, выводя меня из себя.
— Чувствую твою боль и как рвётся твоя душа от обиды на части, — произнесла она. — Я уже говорила, что у меня душа рвётся оттого, что с тобой сотворили. Но ты поверь, дракон, к которому ты попала, найдёт и накажет того, кто такое допустил.
— Просто поверить? — я подобралась и сжала кулаки. Боль от впившихся ногтей вспыхнула ярче, чем тянущая пульсация в руках. — Только потому, что вы так сказали? Я никого здесь не знаю. — В голосе засквозили и боль, и отчаяние, и я тут же пожалела, что дала им прозвучать.
А женщина лишь громко всхлипнула и, к моему удивлению, подалась вперёд. Обняла меня крепко, и на мгновение даже боль отступила, а пустота перестала рвать меня на части. Я застыла от неожиданности: никто никогда меня не обнимал, и я не знала, как мне следует поступить.
— Идём, милая, я тебе чаю сделаю, а ты поделись со мной своим горем и поплачь. Пусть выйдет слезами и перестанет тебя изнутри разрывать. Ты ещё так молода, не позволяй этой черноте тебе жизнь покалечить. — Она остановилась и посмотрела на меня. — Всё, что нас не убивает, то сильнее делает. А сила у нас только в том, чтобы тёмной стороне не поддаться. Если ты живая осталась, на то воля богов. Иногда достаточно пожелать отомстить, а потом позволить богам сделать это за тебя другими руками. Свет, что ты в себе несёшь, совсем скоро погаснет, а южная кровь твоя бурей обрушится. — Она протянула руку и приложила её к моей груди. — Давай не дадим ей прорваться. Пусть свет внутри будет во благо тебе и тем, кто окажется рядом. А теперь идём. Мне готовиться нужно. Скоро в доме будут гости.
Я не понимала, зачем она со мной говорила и сказала так много всего. Большую часть её слов я вообще не могла разобрать из‑за неутихающего гула в ушах.
Мы шли по коридору, спустились на два этажа ниже. К счастью, она замолчала. Единственным звуком были наши шаги, которые поглощал толстый ковёр. Здесь, как и в кабинете, пахло воском, и я вдруг осознала, что ко мне вернулись запахи.
Прошли через большую гостиную и вошли в комнату сбоку от другой лестницы. Дом оказался гораздо больше, чем мне показалось сначала.
Стоило открыть дверь, как нас встретил густой, пряный воздух кухни. Здесь кипела работа: голоса, шум посуды, шипение и жарка. Но моё появление заставило служанок оторваться от дел и скользнуть по мне любопытными взглядами.
— Продолжаем работать! — рявкнула Берта так, что звякнули кастрюли. — А ты, — указала она на ту, которая меня разглядывала, — сделай отвар, который велел лекарь. Живо! Твоё появление нас удивило, — зачем-то пояснила она, когда обратила внимание на меня. — Меня зовут Берта, — наконец представилась, склонив голову и тепло улыбнувшись. — А тебя как зовут?
— Анна, — сухо отозвалась я и стала осматриваться, просто чтобы не смотреть ей в глаза. Всё тело свело судорогой от неловкости.
Внимание моё привлекла газета — точно такая, как я видела на столе у господина. Я задержала взгляд на красивой девушке с высокой причёской. Она смотрела на мужчину с такой любовью, что у меня стянуло грудь то ли от зависти, то ли от обиды. Скользнув взглядом ниже, наткнулась на текст, но разобрать буквы не смогла: мелкий шрифт расплывался, стоило мне попытаться сосредоточиться. Крупные заголовки я ещё как-то различала, но детали ускользали, как вода сквозь пальцы. Затылок стянуло болью, словно расплавленным свинцом, и я закрыла глаза.
С тех пор как мы с родителями попали в беду, чтение стало для меня пыткой. Лекарь однажды сказал, что это из-за травмы, но тётке до этого не было дела. Тогда я стала копить деньги, чтобы однажды исправить. Подрабатывала и в её постоялом дворе, и в цветочном за углом, где платили гораздо больше.
Мечтала однажды помогать таким же, как я, пока не поверила Рагнару.
Он обещал, что отыщет того, кто мне непременно поможет. А потом признался, что и сам хранит тайну. Он бы не идеален. И с сожалением сказал, что его, вероятно, никто никогда не примет, как пару. Потому что он был пустым. Но мне было наплевать, что у жениха не было магии. Я готова была делится своей силой.
Если бы я только знала… глупа — глупая Анна.
Я села на стул, который указала Берта, зарычала от нахлынувших воспоминаний и уронила лицо на руки. Стыд за свою наивность сдавил грудь, перехватил дыхание. Накатила усталость, словно колючим пледом укрыла всё тело, и захотелось исчезнуть.
Боль снова дала о себе знать, а воздух на кухне стал горячим и давящим. Каждый вдох обжигал.
— Выпей, — позвала меня Берта и коснулась плеча. — Станет чуть легче, поверь. Время лечит.
— Время мне не поможет, — отозвалась я грубее, чем хотела. — Мне больно, и эту боль сможет убрать только возврат моей магии. Ничем эту пустоту не заполнить, она только растёт. — Слёзы предательски застилали взор. Ярость горячей волной расползлась по телу, а руки трясло, когда я сделала несколько глотков, снова не чувствуя ни вкуса, ни запаха.
Берта присела передо мной и хотела положить руки мне на колени, но остановилась, почувствовав, что я не позволю к себе прикоснуться.
— Знаешь, милая, — сказала она тихо, — чтобы тебя на живую не резали твои мысли и воспоминания, я дам тебе дело. Не ради господина, а ради тебя само́й. Отнеси ему чай. Просто поставь чашку на стол и уходи. Не говори ни слова. Пусть твои руки сделают что-то простое, пока голова не успокоится. — Я вся сжалась, когда заметила, что Берта скользнула взглядом по моим рукам, задержалась на тёмных линиях разрывов. Значит, говорить с господином мне нельзя, но молчать и прислуживать за своё спасение я обязана?
— Нет, — твёрдо ответила я и с силой поставила стакан на стол. Глухой звук прорвался сквозь шум кухни и повис в воздухе. — Не отнесу. Никуда не пойду. Ничего не буду делать, пока ты не объяснишь мне, что происходит. Для чего ты рассказала мне так много всего. Чтобы запутать?