Страница 5 из 87
Привела себя в порядок, переоделась в чистое бельё и с отвращением глянула на своё платье, по‑прежнему лежавшее на полу у зеркала. От одного его вида всё тело свело судорогой, и я тихо застонала.
Завтракать не хотелось: не чувствовала ни вкусов, ни запахов, желудок горел, а боль растекалась по венам. Но голод был не тем, что сейчас жгло изнутри. Меня грызла неизвестность. И тогда пришла идея.
Я собиралась отнести чай господину, с которым нельзя говорить, и, посмотрев ему в лицо, спросить, в самом ли деле его брат собирается мне помочь.
Руки всё ещё дрожали. Отголоски лишений не отпускали. Комната была уютной, но воздух ощущался колючим. Чтобы хоть немного унять дрожь, я подошла к окну и уставилась перед собой невидящим взглядом. Вид из окна казался бесцветным.
Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, но облегчения не последовало. Взяв с подноса только чашку чая, я покинула комнату. Ноги ощущались деревянными, пустота внутри рвала на куски, но я, стиснув зубы, шла вперёд. В надежде, что разговор с драконом успокоит меня.
Или нет.
Я была готова ко всему.
Коридор сегодня казался гораздо шире, чем вчера. Я силилась вспомнить дорогу до кабинета, в котором пришла в себя. Там я и собиралась найти хозяина дома. К счастью, по дороге никто не встретился. Чай давно остыл, половину я расплескала на пальцы и на натёртый до блеска пол.
Постучавшись сначала в одну, а затем в другую дверь, я ошиблась. Попала в такие же спальни, как моя. И только когда остановилась у двери из тёмного дерева, сердце гулко забилось.
Покалывание скользнуло по плечу и поползло вниз, до самых кончиков пальцев. Я замерла, задержала дыхание прислушиваясь к себе.
Мне хотелось верить, что разговор принесёт облегчение. Но в груди всё равно клубился страх, густой и липкий. Сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была знакомой, почти утешительной: она означала, что я всё ещё здесь.
Больше всего мечтала о том, что разговор принесёт облегчение.
Занеся руку, я несколько раз постучала. Вцепилась пальцами в дверную ручку, будто только эта холодная твёрдость не давала мне рассыпаться. Помедлила, а затем отворила дверь. Действительно оказалась в кабинете. Сердце разогналось в ритме южных барабанов, и я сделала шаг.
Кабинет встретил тишиной, запахом бумаги, дыма от костра и воска — тем самым, что накрыл меня вчера сразу после пробуждения. Тело отозвалось на него, как на удар.
И я остановилась. Потому что мужчина, который меня спас, сидел за столом и невозмутимо, будто меня тут и нет, что‑то писал.
Между бровей залегла глубокая складка, на лицо легла тень беспокойства. Погружённый в свои мысли, он не отреагировал даже на то, что я споткнулась о край ковра и пролила чай. Он поднял руку, коснулся плеча и поморщившись, продолжил писать.
Какое‑то время я молча стояла, силясь двинуться вперёд или заговорить. Тишина давила, её разбавлял только стук моего колотящегося сердца. И лишь глухой не способен сейчас его услышать.
Но господин продолжал заниматься своими делами, явно давая понять, что у него нет времени на беседы со мной.
«Просто спроси», — приказала себе и, не давая страху остановить, шагнула вперёд. Чашка глухо звякнула, когда я поставила её на край стола. Рука мужчины замерла над бумагой. Я почувствовала, как его тяжелый взгляд упал на мои дрожащие пальцы. А затем пополз вверх. Анна отшатнулась, когда его пронзительный взгляд добрался до моего лица.
— Я стучала, но вы не среагировали. Вы ведь не сказали мне, что нельзя. Я потому вошла. Хотела поговорить. Думаете, я смогу ждать разговора с вашим братом и оставаться в неведении? — выпалила я, прежде чем он заговорил первым.
Ждала, что прогонит.
Но ничего подобного не последовало. Дракон принялся рассматривать меня, проводя тяжёлым взглядом по плечам, по рукам, исполосованным линиями.
— Я хотела поблагодарить за спасение, но и желаю, чтобы вы были со мной честны и ответили: зачем так поступ… — я не договорила. Он вскинул руку, заставляя меня замолчать, наклонил голову вперёд, а затем поднялся.
Его энергию я ощутила каждой клеточкой тела.
Дверь кабинета распахнулась с глухим ударом, врезавшись в стену. Женщина, что принесла мне завтрак, ворвалась в кабинет, и тишина, которая только что висела между ними, рассыпалась вдребезги. Её причитания ворвались в пространство, как холодный ветер, сметая хрупкое напряжение.
Прежде чем она схватила меня под локоть, я успела заметить, как дракон, воспользовавшись суетой, взял мою чашку и переставил на лежавшую на краю газету — как раз туда, где виднелась чёрно‑белая фотография счастливой пары.
— Разве я не сказала, что с господином нельзя говорить? Что ты здесь делаешь? Зачем его сердишь? Всё, что нужно, я тебе уже сказала. А ну, уходи, — бормотала она, потянув меня к выходу. Ноги по‑прежнему ощущались деревянными, руки горели там, где она меня схватила. Но меня взволновало другое: у шкафа, на кресле, я заметила форму — какую носят только те, кто невероятно важен среди драконов.
— Зачем ты к нему явилась? Я ведь про сад и библиотеку тебе говорила, — высказала мне женщина, имени которой я до сих пор не знала. Голова отозвалась болью от её возмущений, и я поморщилась. Она тут же сменила гнев на милость, скользнув по мне жалостливым взглядом.
— Он не любит, когда его тревожат, особенно после… — она осеклась. — Он предпочитает уединение.
— Генерал? — переспросила. Если он генерал, то действительно может помочь мне.