Страница 47 из 87
24 Близость 2
Два дня Рейн мне читал. Действительно, решил помочь погрузиться в тот волшебный мир, который описывала автор: космос, странные существа и несправедливость.
— Какая длинная история, — выдохнул вчера вечером Рейн с усмешкой, когда мы дошли до середины. Он был отличным чтецом, хоть и давался ему текст не так уж просто. Особенно в тех местах, где главные герои взаимодействовали.
Когда главная героиня по вине отца оказалась в лапах страшных чудовищ, у меня сердце замерло, а потом пустилось вскачь, стоило появиться
ему
. Автор описывала его так волнительно, что по телу пробежали приятные мурашки. Если бы только могла, перечитала бы это описание несколько раз. Но попросить Рейна не осмелилась.
Я и так почувствовала, как изменился его голос, когда он читал про «внушительные достоинства» героя. Он едва не закатил глаза, и мне стало смешно. Каких именно достоинств, кроме плеч и мощной груди, говорила автор, я так и не поняла — текст не уточнял, а додумывать не хотелось: всё равно ни один книжный герой не мог сравниться с тем, кто сидел рядом и старался ради меня.
Вчера я заснула на том моменте, где главная героиня стала пленницей жестокого космического захватчика. Он забрал её себе, и я выдохнула: мне показалось, что с ним она в безопасности. Правда, вёл он себя как настоящий грубиян.
Вчера в целом был очень насыщенный день. Днём Рейн разложил передо мной карту севера и рассказывал об этих землях. Мариэль читала мне о традициях севера, о том, как мужчины этих земель взаимодействуют с женщинами. Я не призналась Рейну, что многое из того, что он говорил, уже знала. Просто хотела его слушать. Узнать, как он к этому относится и что думает.
— Женщина для дракона севера — ценность, — повторил Рейн то, что мне уже поведала Мариэль. — Но, вероятно, мы по-разному понимаем значение этого слова. Ценна жена оттого, что принесла дракону ещё больше власти, территории или помогла высоким положением семьи, из которой пришла, укрепить его власть. В традициях севера всегда было сначала наполнять тарелку своей жены, а уж после приступать к обеду самому. Когда мы будем в столице, я сделаю то же самое для тебя. Мы расскажем всему северу о том, что ты моя истинная. Для тебя и для них это будет значить, что ты неприкосновенная.
Я промолчала. Не знала, что могла бы сказать. Рейн не был из тех, кто много говорит, и от каждой его фразы меня буквально выбивало из равновесия.
Он снова стал рассказывать о севере, а я вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы рассказать ему о юге. Показать любимые места, чтобы он почувствовал на лице горячий ветер, аромат специй, жаренного на костре мяса и перца. Чтобы услышал — пусть и не ушами, а всем телом — ритм южных барабанов в день солнцестояния. Хотела закружиться с ним в танце рядом с большим костром, который к полуночи становился огромным и освещал тёмное небо.
Вспомнила, какой была моя жизнь до всех этих потрясений, и вдруг стало грустно: я погрязла в боли и совершенно забыла, что такое просто жить.
— Подойдёшь? — спросил Рейн, вырывая меня из воспоминаний, и поднял на меня взгляд. Я тут же покраснела: залюбовалась им, пока он читал и мне показалось, что он меня на этом поймал. Я удобно устроилась в кресле, а он сидел на небольшом диване напротив. — Здесь есть сюжетная картинка. Где этот со всеми своими достоинствами, выставленными напоказ, прижимает к себе героиню, — усмехнулся он, и я поджала губы. С трудом удержалась, чтобы не рвануть вперёд. Высчитала до трёх и только потом поднялась. Старалась делать вид, что мне не очень-то и хотелось, но уверена: любопытство и блеск в глазах меня выдавали.
Я была так благодарна Рейну. Слова Мариэт медленно находили отклик в мире вокруг меня. Рейн принимал меня такой, какая я есть. Берта никогда не смотрела с осуждением. И я всё чаще ловила себя на мысли, что, может быть, это действительно не недуг, который сломал мою жизнь и никогда не позволит реализовать свои цели, а особенность.
Остановилась. Замерла и почувствовала в груди тепло. Я впервые за много лет назвала себя не безграмотной и покалеченной, а особенной.
Рейн поймал мою перемену и нахмурился, впился в меня пытливым взглядом. Я качнула головой: не хотела сейчас объяснять. Просто стояла рядом и дышала. Он не поднял книгу, чтобы показать мне иллюстрацию. Ждал. Хотел, чтобы я села рядом, оказалась ближе.
Аккуратно присела, вытянула шею и заглянула в книгу. Картинка завораживала.
— Оставайся здесь, когда я буду читать дальше, — произнёс Рейн, и я вздрогнула: примеряла сейчас на картинку то, что мы уже прочитали. — Садись так, чтобы было удобно, — добавил он и посмотрел на меня. Я видела, что он хочет сказать что-то ещё, но воздерживается. А когда я подтянула к себе ноги, молча указал на своё плечо.
Приглашение было понятно без слов. Как и тогда с его драконом мне нужно было решить остаться или отойти.
Сердце заколотилось, жар опалил щёки, смущение пульсировало по телу. Я кивнула. Но мне потребовалось немного времени, чтобы собраться с силами. Когда двинулась к нему, носа коснулся едва уловимый аромат дыма, мускуса и его естественный запах. В кончиках пальцев появилось покалывание, а щека, которой я устроилась на его плече, загорелась сильнее.
Я уже не слышала, что он говорит: в ушах стучал пульс, мысли сбились. И Рейн, словно почувствовав моё состояние, остановился.
— Ты совсем не можешь читать или кое-что тебе подвластно? — спросил, и меня бросило в холод. — Прочтёшь что-нибудь? — Он подвинул ближе ко мне раскрытую страницу.
Я осмотрела её. Сначала ничего не увидела: буквы запрыгали, слились в непонятное чёрное марево. Но это из-за волнения. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдох, чтобы обуздать эмоции. Подняла голову с его плеча и снова посмотрела в текст.
— Г-г… гла-ва, — прочитала я, и такое счастье затопило грудь. — Я могу разобрать то, что написано крупно и если есть большое расстояние. Всё, что напечатано мелким шрифтом, мне неподвластно, — произнесла
— А это? — спросил он и захлопнул книгу. Провёл длинными пальцами по золотым буквам на обложке.
— О-о-одер… — прочитала я и почувствовала, как всё тело напряглось. Меня сковал стыд, но потом я поняла: Рейн не слышит меня, он просто читает по губам, и мой прогресс его радует. Это было видно по тому, как довольно он улыбался. — Одержимость, — повторила я и улыбнулась.