Страница 27 из 87
13 Новый мир 2
То, что я услышала, мне не понравилось. Внутри всколыхнулась глухая ярость, и я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу стягивая. Пальцы сами собой сжались, будто искали, за что ухватиться, чтобы не сорваться.
Увидела, что мою перемену заметила Мариэль, и её помощники: Флинт чуть наклонил голову, Марайя едва заметно нахмурилась.
Рейн ничего подобного не говорил.
Тогда я была выбита из равновесия и не стала задерживать внимание, требовать объяснений. Теперь же сомнения прорвались и побежали по венам, как ледяная вода. От недавнего покоя не осталось и следа. Волнение загудело, отдаваясь в висках, и я сделала шаг назад — не к двери, а просто чтобы вернуть себе хоть немного пространства.
— Я не желаю, чтобы из меня делали совершенство, и уж точно не планирую навещать столицу и взаимодействовать с драконами, — сообщила я со всей решимостью.
Я не собираюсь здесь оставаться. Не понимаю пока, как всё устроится, но уйду, когда будет наказан Рагнар.
Только сейчас меня вдруг накрыло понимание, что мы с Рейном связаны, а я всё это время никак эту связь не учитывала. Не чувствовала её. И сейчас не чувствую. Даже не скучаю по нему. Рядом с ним каждая клеточка тела напрягается, будто ждёт удара.
— Пра‑авда? — Мариэль удивлённо подняла бровь и посмотрела на Флинта и Марайю. Те немедленно переглянулись. В воздухе повисла тишина, пропитанная недоговорённостью. Никто не сказал ни слова, но ощущение, что они знают больше меня, тяжёлым комом осело в груди.
— Ну тогда уберём из списка всё, что касается столицы и драконов, — спокойно произнесла она. — Грации и уверенности тебе не хватает. Взгляд бегает. А должен быть твёрдым. Посмотри на меня, — скомандовала она, и внутри всколыхнулся протест.
Но я тут же спросила себя: против чего я протестую? Напротив меня стояла не тётка, а женщина из столицы, приехавшая научить меня держать спину, выдерживать звериную энергию драконов и ходить прямо. Мне не помешает уверенность в себе, потому что уязвимость делает меня слабой.
А я устала быть слабой.
— Об уверенности говорит осанка, — произнесла она и, обойдя меня, положила руку на спину. Надавила ровно настолько, чтобы я почувствовала, где прячется моя слабость. Позвоночник будто сам потянулся вверх сопротивляясь. — Но осанка начинается со взгляда, — голос её звучал ровно, без нажима. Она направилась к двери и, обернувшись, бросила: — Когда будешь готова, я жду тебя в столовой. Что бы ты ни планировала, умение держать себя пригодится не только при взаимодействии с драконами.
Она была права.
Следующие дни слились в один плотный узор из повторяющихся движений и мелких унижений. Мариэль не щадила: её давящая драконья энергия будто проверяла, где у меня слабое место. Наблюдала, когда же я сдамся.
На третий день утром я поймала своё отражение в стекле балконной двери: спина была прямой, но шея всё ещё тянулась вперёд, как у испуганного зверька. Я замечала перемены, когда привычные суетливые движения сменились медленными и плавными.
Вечером Марайя навещала меня в комнате, что показать, как уложить волосы так, чтобы осанка сама становилась ровнее: «Когда линия от затылка к лопаткам ровная, тело само перестаёт прятаться». Она подсказывала мне и во время обеда и завтрака. Я от волнения путалась в приборах, а её взгляд и движения давали мне невидимую поддержку и опору.
На пятый день во время обеда я сама выбрала вилку, не глядя на Марайю, и почувствовала, как внутри щёлкнуло что-то маленькое, но важное.
Мариэль ничего не сказала, но Флинт едва заметно кивнул. Этого хватило.
Я училась различать ткани: как шёлк, что скользил под пальцам, и дешёвая подделка, что цепляется, будто хочет удержать. Училась видеть, какие цвета спорят друг с другом, а какие складываются в спокойный рисунок. И всё это казалось мне чем-то чужим, не моим.
Но я продолжала. Я не знала, что ожидает меня впереди, и желала быть готовой ко всему.
— А теперь танцуй, — Мариэль хлопнула в ладоши. Мы снова оказались в библиотеке: здесь было просторно, а высокие окна давали ровный свет, в котором даже пыль казалась золотой. Флинт уже освободил для нас середину комнаты. Марайя открыла небольшую шкатулку, и библиотеку залила ритмичная мелодия.
— Танцуй, девочка, я хочу видеть тебя в деле.
Я растерялась. В таверне у тётки часто играла музыка, но я никогда не позволяла себе двигаться под неё. Тело от такого приказа, будто окаменело: каждая клеточка напряглась, а в груди зазвенела неведомая раньше эмоция — стыд, густой и липкий как смола. Стыд быть собой и стать видимой в самом уязвимом положении. Я ничего не знала о танцах. Я не умела двигаться и не хотела, чтобы они на меня смотрели.
— Я помогу, — Флинт подошёл и положил тёплые пальцы мне на талию. Притянул так, что носа коснулся его аромат. Внутро что-то всколыхнулось, я едва удержалась, чтобы не отпрянуть. Его близость жгла — Шаг назад, вбок, ещё назад, — подсказывал он, и я подчинилась, но тело меня не слушалось.
Каждое движение казалось деревянным. Я наступала Флинту на ноги, и на его по-мужски красивом лице мелькала тень недовольства.
Сочувственный взгляд Марайи царапал меня, как тонкая игла. Я вспомнила, что возиться с вилками и укладывать волосы мне давалось куда легче.
— Когда ты перестанешь делать так, чтобы понравиться мне, и начнёшь получать от этого удовольствие, всё получится, — сказала Мариэль. — Ты не должна нравиться мне. Танец — это удовольствие. Ты делаешь это, потому что хочешь, потому что тебе нравится. И это основа всего, девочка. Мы говорим сейчас не только о танцах. Ты горишь, пламя внутри тебя обжигает, и то, что я из тебя вылеплю, будет вызывать восхищение. Проявлять его будут совершенно по-разному, имей в виду. Но смысл всегда останется один: северянки будут тебя замечать.
— Разве северные женщины не являются главной ценностью своего мужчины? Отчего бы им мне завидовать?
Мариэль глубоко вдохнула и устало потёрла виски. Медленно пересекла комнату и присела в кресло.
— Ценность северных женщин в их покорности, милая. Я могу обучить тебя этикету, нормам поведения и даже танцам, но покорности, которая течёт в крови северных женщин, тебя не обучить. Ты пахнешь свободой. Свободой быть собой. И это так манит. Это то, что течёт в твоих венах, и то, что делает тебя ценностью. Я здесь, потому что у генерала Редфорда на тебя планы, и ты пока понятия не имеешь, что моё появление — доказательство этому. А теперь танцуй.
Она хлопнула в ладоши.