Страница 23 из 87
11 Момент
Я обещал Анне, что свожу её к морю завтра днём. Собирался сделать это ранним утром, когда туман ещё стелется над водой, влажный и прохладный, а воздух пахнет солью и холодом. Но у меня изменились планы: завтра я покину поместье на несколько дней.
Я засиделся с личной почтой, слишком долго готовил ответ Аргорну. Брал время, чтобы остыть, чтобы мой ответ не был продиктован эмоциями. Отец всегда говорил: враг верных решений — эмоции. Но успокоиться не удавалось. Письмо всколыхнуло во мне негодование и злость. Раньше я не обратил бы на это внимания, но теперь обстоятельства и мой взгляд изменились. Я был вовлечён. Хуже всего, что вовлечён эмоционально.
Вечер уже окутал родовое поместье. Небо потемнело и окрасилось яркими полосками. В прошлом я не обратил бы на это внимание, но с некоторых пор научился подмечать детали. И потому решил, что сейчас Анне понравится у моря гораздо больше, чем утром: в закатных красках всё выглядит иначе, мягче. Завтра я уеду, и не знаю, сколько дней меня не будет. Пусть сегодня она увидит море. Пусть у неё останется это воспоминание, даже если меня рядом не будет.
Поднялся, повёл плечами, размял шею и, стянув с кресла пиджак, отправился в столовую. Знал, что наверняка застану её там: одна из служанок сообщила, что ужин подан.
Пока преодолевал расстояние до столовой, я нервничал и не мог понять: это от скорой поездки или от мысли о прогулке с моей истинной. Но, войдя в комнату, по привычке натянул на лицо маску безразличия. Меня с детства учили: что бы ни происходило внутри, снаружи об этом не должно быть известно никому.
Анна сидела за столом и о чём-то живо болтала с Бертой, которая выставляла перед ней несколько блюд. Заметив меня, обе замолчали. Анна впилась в меня странным взглядом, и на мгновение мелькнула мысль: вероятно, Берта рассказала ей несколько историй из моего детства.
Сейчас Анна выглядела гораздо лучше: щёк коснулся румянец, в глазах снова появился огонь. Светлые волосы были собраны в странную причёску. Мне нравилось, когда они ниспадали волнами на плечи.
Я сел напротив, втянул воздух — и замер. Что-то вокруг меня изменилось, даже воздух будто стал другим: густым, сладким, наполненным чем-то, чего раньше здесь не было. И только когда взгляд скользнул по комоду, я понял: вместо привычной посуды там стояли цветы. Пышные бутоны розового и белого цвета в двух вазах. Их аромат заполнил комнату, и меня вдруг качнуло от этого запаха, как от удара. Я вспомнил, как отец говорил матери: «Ты делаешь этот дом живым». И от этой мысли мне стало не по себе: я не знал, как реагировать на то, что Анна делает мой холодный дом живым.
— Красиво, — произнёс, поймав наконец взгляд своей истинной. Она улыбнулась, и я понял, что ей важно было услышать это. — Как ты провела время?
— Гуляла, — ответила она и потянулась к чаю. Больше на меня не смотрела и говорить со мной не планировала.
Её молчание царапало меня, но я злился не на неё — я злился на себя. На то, что не мог быть тем, кто заставил её говорить. Что мне приходилось ловить каждое движение губ, чтобы расшифровать тишину.
— Мы пойдём к морю после ужина, — объявил я, надеясь, что голос не выдаёт внутренней бури.
Анна медленно подняла на меня взгляд и, ничего не сказав, кивнула.
Как прошёл ужин, я пропустил. Гасил в себе рвущийся наружу огонь, не узнавая своих же реакций. Даже в первые часы после ранения я не ощущал себя настолько неспособным контролировать себя. С появлением этой женщины остаётся всё меньше пространства, где я мог бы что-то держать под контролем.
— У тебя всё в порядке? — спросила она, поднимаясь, когда я оказался рядом. Каждое слово она произносила по слогам, чётко выговаривая губами, будто боялась, что я пропущу хоть одну букву.
А когда впервые коснулась меня, эта злость рассыпалась в пыль. Тёплые пальцы на щеке ударили сильнее любого приказа. От избытка эмоций меня повело в сторону. Если бы она не упёрлась другой рукой мне в грудь, я рухнул бы прямо на неё.
Каждое прикосновение отзывалось во мне, скручивало и бежало по венам сумасшедшей тягой. Я протянул руку, накрыл её пальцы и сжал. А после наклонился и уткнулся носом в её висок, глубоко вдыхая.
Она пахла как в тот самый вечер, когда я принёс её сюда. Но теперь этот запах казался мне чем-то невероятным, соблазнительным.
Анна напряглась, будто перестала дышать, и я отстранился. Открыл глаза и заглянул в её лицо. Цвет её глаз сейчас был насыщенным — невероятно зелёные, таких я прежде не видел.
— В порядке, — ответил. Но она меня не слышала. Очевидно, охваченная эмоциями от моего внезапного порыва стать ближе, она замерла. Я сделал шаг, дал ей немного пространства и возможность прийти в себя, а потом протянул руку.
На этот раз она не вложила свою ладонь в мою, а обняла себя руками, будто закрываясь от меня.
— Покажешь, куда идти? — произнесла она, и что-то ещё добавила, но я не разобрал. Попросить повторить не решился.
Пошёл прямо, собираясь провести её через подвал по тоннелю. Раньше я оборачивался драконом и вылетал прямо из подземного зала, но сегодня мне хотелось идти рядом с ней по каменным ступеням, чувствовать, как меняется воздух, как шаги становятся тише, когда мы спускаемся всё ниже. Пусть она увидит эти колонны, узоры, вырезанные мастером, пусть почувствует, как прошлое этого дома ложится на плечи.
Анна догнала меня, когда мы спускались по широкой каменной лестнице. Я заменил её годом позже, когда устранил последствия своей беспечности. Тогда я сбил одну из поддерживающих колонн, всё обвалилось, и я впервые столкнулся с последствиями необдуманных действий. Казалось, отец взвалил на меня неподъёмный груз. Но спустя много лет я понял: именно тогда я и научился не только отвечать за свои поступки, но и думать наперёд о том, чем это может обернуться.
Я чувствовал волнение истинной, ощущал её пытливый взгляд, и внутри неприятно царапнуло, что она до сих пор чувствует себя рядом со мной не в безопасности. Это была та же проблема, что и с обрушением: её решение требовало не одного дня.
Я снова протянул руку в надежде, что теперь она готова пойти на контакт, и не ошибся. Сжал её пальцы, когда она доверилась, и прибавил шаг. Солнце уже опускалось за горизонт, оставляя на небе только розовые и оранжевые полосы. Я хотел, чтобы она успела увидеть, как эти краски ложатся на воду, как ветер играет с её волосами.