Страница 22 из 87
— Я подумала… — начала она, и я опустил взгляд на её губы. Должно быть, её смутил мой взгляд: эмоции я ещё мог сдерживать, но через взгляд прорывалось всё, что я прятал. Она снова поджала губы, качнула головой, чтобы понял, и подтянула ноги к груди, закрываясь от меня.
— Если у меня будет время, я однажды загляну туда, — отозвался, но она не пошевелилась. Чувствовал, как она чертит на моём лице невидимые линии, изучает, впитывает каждую мою реакцию на её близость, и меня трясло от этого. Не помню, чтобы когда-либо испытывал такие эмоции. Изо всех сил пытался их гасить, но с ней это не удавалось. Вероятно, потому что теперь между нами было гораздо больше, чем разорванная истинность. Я перед ней был открыт, а она и понятия не имела, какую стену сопротивления мне пришлось сломать, чтобы просто заговорить с ней.
— Идём, — я поднялся и протянул Анне руку. Она вложила свою ладонь в мою, и меня всего расшатало, будто по телу прошла волна, которую я не мог ни остановить, ни удержать.
Я в ней нуждался.
Зверь внутри меня был заперт, рвал когти, взывал к своей истинной, но она не слышала зов. Не откликалась. Даже то, как я сплёл наши пальцы, потянул её на себя, коснулся губами тыльной стороны её ладони, не нашло отклика в её теле. В её глазах зажглись неведомые мне эмоции: они стали огромными, а в расширенных зрачках я увидел своё отражение. Увидел и захотелось рыкнуть от того, каким я выглядел: слишком напряжённым, слишком отчаянным.
Анна вся сжалась, рука в моей хватке похолодела. Уверен, она считала каждый шаг и с облегчением выдохнула, когда мы оказались на кухне.
Берта крутилась вокруг дымящихся кастрюль, отдавала распоряжения двум служанкам, которые застыли при виде меня. В небольшом помещении стоял тёплый туман, в воздухе висели ароматы жареного, печёного, свежих фруктов и чего-то ещё, почти забытого.
Пока Берта разворачивалась ко мне, пытаясь найти взглядом на столе бумаги, чтобы со мной переговорить, я вдруг осознал: впервые за время после ранения я что-то чувствую. В прошлом даже еда была безвкусной, а сейчас запахи ударили по мне, как забытые воспоминания.
— Приготовь для неё чай, — произнёс, пока сердце отбивало бешеный ритм. — Сделай травяной и добавь побольше мёда. У Анны была неприятная процедура. Сладкое ей поможет.
Рука Берты замерла. Она какое-то время стояла неподвижно, будто пыталась осознать сказанное, а затем подняла на меня глаза. В них было неверие. Она резко перевела взгляд на Анну, будто ища подтверждение услышанному.
Её губы двигались слишком быстро, я не успевал разбирать слова, а затем она и вовсе закрыла лицо руками. И лишь нарыдавшись вдоволь, снова подняла глаза, потянулась ко мне и дрожащими руками взяла моё лицо в свои тёплые ладони. Слёзы заливали её лицо, нос покраснел, глаза опухли.
Она бросилась ко мне на грудь, обняла за талию, и её всю стало сотрясать от новой волны рыданий. Я поднял руку и просто похлопал её по спине, не зная, что ещё делать. В груди всё сжалось, а в горле встал ком. И только когда она отстранилась, я вдруг усмехнулся. Мысль была нелепой, но я даже обрадовался, что оглох: не слышать сейчас женских причитаний оказалось милосердием.
Берта работала у нас столько, сколько я себя помнил, и стала гораздо больше, чем та, кто отвечает за обеды. С тех пор как я получил ранение, она страдала, и я ощущал это каждый раз, когда она приносила мне чай или подолгу писала что-то, но, так и не решившись отдать, забирала с собой в кармане фартука.
Когда я был в агонии, боролся с болью и отдался воле богов, она выхаживала меня. В бреду я был уверен, что это моя невеста, звал её по имени. А когда пришёл в себя, понял: всё это время со мной была Берта.
Невеста появилась в моём доме гораздо позже. И заявила, что не сможет остаться с калекой. Тогда меня разрывало изнутри, я взывал к зверю, чтобы выпустить боль и отчаяние, но даже он оставил меня в тот тяжёлый момент.
Сейчас я понимаю: выбор моей невесты был справедлив. Она не обязана была оставаться рядом со мной только потому, что однажды выбрала сильного дракона.
— Довольно. Соберись, — произнёс я и убрал руку. Берта отстранилась, стала неуклюже вытирать фартуком глаза.
Я вышел из кухни, и тёплый запах мёда и трав остался позади, как что-то из чужой жизни. Здесь, в коридоре, воздух был сухим, пах воском и бумагой. Я встряхнул головой, сбрасывая с плеч мягкость, которую позволил себе на минуту. Пусть Анна побудет без меня. Пусть почувствует, что я не давлю. Пусть хотя бы на мгновение поверит, что у неё есть выбор.
Оказавшись в кабинете, я открыл верхний ящик, чтобы ещё раз перечитать письмо. Аргорн — мой близкий друг — теперь император. Его отец ушёл совершенно неожиданно, взвалив на единственного сына непосильную ношу.
Буквы в письме были сухими, будто выцарапанными на льду. Я пробежал по ним взглядом, и холод пополз по спине:
«Если ты не желаешь выполнить мою просьбу как друг, я буду вынужден приказать тебе как твой император»
.
Я сжал бумагу так, что пальцы побелели, а затем швырнул её на стол, будто она обожгла мне кожу. Аргорн предлагал мне сделку, от которой внутри всё переворачивалось. Он, недавно взошедший на престол, имея истинную, дарованную богами, собирался держать её в одной из комнат моего дома, чтобы подчинить её волю, пока сам готовится жениться на той, кого выбрал для него отец.
Он передал это дело в руки Рейгана и теперь занят делами поважнее. Как удивительно устроен мир: с вырванной с ошмётками связью я ощущал, что нет ничего важнее моей истинной, а он, полностью чувствуя её, писал мне об обратном.
Опускаясь в кресло, я не сразу осознал, как вязкая пучина мыслей затянула меня. Тряхнул головой несколько раз, чтобы прийти в себя. Письмо императора укором отозвалось за грудиной, потому что передо мной встал вопрос, от которого становилось тяжело дышать: что я буду делать, когда Анна, совершенно не ощущая никакой связи со мной и моим драконом, вдруг захочет уйти после того, как мы накажем виновного в её страданиях?