Страница 12 из 87
Перешла уже на крик, а затем поймала себя на мысли, как это так глупо.
Он ведь не слышит!
Мне показалось, что господин рассердился. Шумно выдохнул через нос, густые брови низко опустились, а желваки на скулах стали ходить ходуном. Его жадный взгляд превратился в горящий, и, полоснув им меня несколько раз, он сделал шаг ко мне.
— ВАМ… СТОИТ… ЧИТАТЬ… ПО… ГУБАМ, — продолжала я свои попытки, но они лишь распаляли его.
Причина, по которой мы не могли друг друга понять, оставалась мне неизвестной. Его раздражение передалось мне. Я сердилась. Хотела закричать на него, потому что теперь этот господин смотрел куда угодно, но только не на мои губы, и как, скажите, тогда мы могли бы друг друга понять?
Мысли остановились, дыхание сбилось, а в горле пересохло, когда он шагнул ко мне. Оказался так близко, что я смогла разглядеть шрам на его брови.
Господина, с которым нельзя было поговорить, уже откровенно трясло. Он яростно скользил взглядом по моему лицу, будто искал там ответ, который я не могла ему дать. Предъявил мне взглядом столько, что я едва не упала под этой тяжестью. Удержалась только потому, что он меня коснулся.
Схватил за лицо, и я сжалась. Ожидала боли, но, несмотря на его тягучие, сильные эмоции, прикосновение ко мне боли не причиняло. Обидело меня лишь то, с какой силой он всунул мне в руки листок, словно я была настолько глупа, что не смогла догадаться, что нужно прочитать.
Просто я не могла!
Как он не понимал?
Это ведь он не старался читать по губам.
Он был слишком близко, и я чувствовала так много, что не могла справиться с собой: сдержать дрожь, сфокусироваться на своих эмоциях. А сейчас меня так колотило, что я не прочитала бы даже одно‑единственное слово, написанное большими буквами.
И он скривился. Отпустил меня, словно сама мысль пробовать дальше вести со мной беседу ему претила. Закрыл глаза.
Мгновение я разглядывала его напряжённое лицо, а затем он снова открыл глаза. Взглядом со мной не встретился, скользнул ниже, осмотрел. А после, обхватив руками голову, поднял глаза к потолку. Шумно втянул воздух сквозь зубы, выпрямился и отошёл к креслу, в котором разглядывал спящую меня.
Опустился и откинулся на спинку.
Не знаю, как долго я стояла, где он меня оставил, а щёки ещё горели от его прикосновений. В реальность меня вернул его рык. Испуг острой вспышкой прошил, но испытала я кое‑что ещё. Если этот мужчина может рычать, значит, и говорить мог.
Словно на деревянных ногах, я подошла к нему и тяжело опустилась у его ног. Он округлил глаза. Совершенно точно мы с этим мужчиной не понимали друг друга. Каждое наше движение было неуклюжим, словно мы с ним были из разных миров.
Я не знала, зачем этот дракон пришёл ко мне, что собирался делать и каким будет моё будущее, поэтому позволила себе вольность. Приподнялась и, когда он подался ко мне, обхватила его лицо ладонями. Пальцы дрожали, но я держалась изо всех сил — не чтобы подчинить его, а чтобы он просто не отвернулся. И даже так чувствовала, как его мышцы напрягаются, как он мог бы сбросить меня одним движением, но почему‑то не делал этого.
Он замер.
Весь словно обратился в камень, и я заставила его посмотреть мне в лицо. Теперь, когда весь мир вокруг нас затих и сжался до размеров этой комнаты, до наших лиц, я слышала лишь, как бешено колотится его и моё сердце.
— Я… не… мо‑гу… чи‑тать, — медленно произнесла я, и взгляд дракона, наконец, скользнул к моим губам. — Я… слы-ша-ла… твой… рык. Чтобы поняла, ты должен говорить.
Он не сбросил мои руки. Не отшатнулся. Вместо этого накрыл мои ладони своими и схватил так, что теперь мне не было возможности освободиться. А дальше случилось невероятное.
Пальцы этого господина засветились, а затем этот свет заструился по моим рукам. Он не был тёплым — он был обжигающим, как раскалённое железо. Свет не заполнял линии, а выталкивал из них тьму, и каждая вспышка отзывалась в затылке острой болью, от которой хотелось кричать. Я пыталась вырвать руки, но не могла: тело одновременно сопротивлялось и тянулось к этому свету, как к чему‑то давно забытому и родному.
Чёрные линии на моих руках, груди и шее постепенно исчезали, а пульсирующая боль становилась тише. Затылок отпустило, тело охватило такое тепло, что оно казалось почти невыносимым. Боль от потери магии притуплялась, но вместе с ней приходило странное чувство: будто из меня вытягивают не только тьму, но и часть воспоминаний, и я не успевала понять, что именно теряю.
Руки, ноги начали неметь, и я почувствовала лёгкость, а затем меня затянуло в темноту.
* * *
Что в этот момент чувствовал Рейнар:
Я мог бы одним движением убрать её руки. Мог бы встать и выйти. Даже если бы она кричала и плакала, я не услышал. Но я не сделал ни того ни другого. Потому что в тот момент, когда её ладони легли на мои щёки, я впервые за месяцы почувствовал, как слова пробиваются сквозь тишину. Не звуком, а толчком, как будто каждое слово касалось кожи. Я не мог позволить этому исчезнуть. Я хотел чувствовать себя живым.
Это было удивительным. Я не слышал её слов, но через её пальцы чувствовал, как она кричит:
«Не оставляй меня в тишине».
И впервые за долгое время я понял, о чём меня просят и накрыл её руки своими.