Страница 44 из 87
22 Невозможное
Я стояла у окна и тщетно пыталась отвлечься видом, что открывался моему взору. Плотным туманом влажность легла на верхушки деревьев, укрыла воду, так что не было видно горизонта.
Всё было серым. Снова и снова тонула в своих мыслях, не зная, что предпринять.
Меня разрывало на части.
Сжала кулаки, зажмурилась, подставляя себя под острые, словно ножи, мысли. Рвала себя на куски, мучила, изводила.
— Глупая, — прошептала я, и слово обожгло язык. — Позволила себя обмануть. А он даже имени настоящего не назвал.
Мариэль сидела в кресле, не спуская с меня глаз. Я чувствовала этот взгляд каждой клеточкой тела — и он ощущался как тёплый мягкий плед, как та поддержка, в которой я сейчас нуждалась. Но как это принять, я не знала.
За ночь, что казалась бесконечной, я будто умерла и снова воскресла. Первой мыслью было, что Рейн нарочно притащил меня сюда, чтобы выгородить племянника. Что для меня уже уготована судьба, а встреча с Рагнаром — случайность, которой не должно было произойти.
Зачем я вспомнила о нашей истинности? Снова почувствовала укол боли, потому что Рагнар говорил и о ней.
Открыла глаза, тряхнула головой, сбрасывая тяжесть, и обернулась.
На губах Мариэль растянулась улыбка. Во взгляде не было ни сочувствия, ни жалости — а именно этого я боялась увидеть больше всего. Боялась встретить осуждение, к которому привыкла: каждый мой поступок всегда подвергался ему. Единственный человек, которого я считала семьёй, не принимал меня, раздражался. Я не знала, что можно как-то по-другому.
— Подойди, — сказала Мариэль и указала на место напротив. — Сегодня проведём иной урок. Я хочу помочь. Я вижу твою проблему.
Она замолчала, не торопила, когда я не двинулась с места. Дала мне немного времени прийти в себя.
Шаг дался с трудом, словно ноги были деревянными. Прошла вперёд, схватилась за спинку кресла. Сжала её так, что побелели костяшки. Воздух в комнате ощущался колючим, платье давило, даже волосы кололи плечи.
— Что ты сейчас чувствуешь? — спросила она. Меньше всего мне хотелось говорить о чувствах. Потому что я в них не разбиралась.
— Давай, скажи мне. Я помогу тебе облегчить страдания.
Я тяжело вздохнула. Не знала, как остановить эту боль, как получить облегчение. Ненавидела себя, каждой клеточкой не принимала.
— Я не знаю подробностей, да они мне и не нужны, — спокойно произнесла Мариэль. — Я буду работать с тем, что вижу. А вижу я абсолютное непринятие и такую ненависть к себе, что у меня перехватывает дыхание.
Её слова заставили меня присесть.
— Что ты чувствуешь?
— Стыд, — выдохнула я. Грудь сдавило так, что глаза наполнились слезами.
— Знаешь, чтобы с тобой ни случилось, ты — главная опора для себя. Но опора не появляется там, где есть отторжение.
— Я не понимаю…
— Знаешь, как женщина становится сильной? Как тяжёлые моменты, предательства и разочарования делают её сильнее?
Я лишь качнула головой.
— Всё это даёт внутренняя опора. Не сила, которой у тебя предостаточно, и не смелость. Это замечательно, что ты такая. Плохо, что всё это хаотично. И не нашлось рядом достойной женщины, которая объяснила бы, как собрать это в твою пользу. У тебя есть ты и никто этого не отнимет. Будь своим главным защитником и поддержкой, что бы ни случилось
Она подалась вперёд, глаза её заблестели, а тон стал заговорщицким, будто делилась чем-то очень секретным.
— Мы легко можем считать намерения каждого, кто пытается с нами взаимодействовать. Наблюдай за поступками и не верь словам. Тот, кто по-настоящему желает тебе добра, делает то, что говорит. Не разбрасывается пустыми обещаниями. Просто представь, что ты, как и твой генерал, оглохла — и наблюдай. Для молодой женщины это особенно важно.
Я задумалась.
Её слова медленно обретали смысл. Вернулась мыслями к Рагнару: он много говорил, но ни одно его слово не было подкреплено делом.
Тяжело вздохнула, вскинула руку и коснулась ожерелья, которое привёз для меня Рейн. Такая боль меня затопила. Он пообещал — и сделал.
Раньше я хотела ожерелье из озёра забвения: чтобы стереть эту глупость, притупить боль и никогда больше не совершать подобного. Но слова Мариэль говорили об обратном. От одной только мысли меня бросило в жар.
Принять себя такой было невыносимо. Ведь за каждый проступок тётя наказывала меня. Когда я была совсем маленькой, она днями со мной не разговаривала, и тогда казалось, что весь мир отказался от меня. Теперь я должна была понять простую вещь: мне можно ошибаться.
Я могу принимать себя и превращать ошибки в опыт.
Закрыла лицо руками. Это было слишком много. В груди кольнуло незнакомым чувством — не болью, а чем-то хрупким, похожим на надежду. Я вспомнила о Рейне и о том, что незаслуженно отталкиваю его. И вдруг поняла: я не хочу его отталкивать.
Встала, торопливо оправила платье, провела ладонью по волосам, пытаясь собрать себя в кучу. Хотела уйти в комнату, выйти на террасу и остаться наедине со своими мыслями и чувствами, но не успела.
В дверь постучали.
Подняла голову, убрала руки от лица и увидела Рейна. Он скользнул по мне внимательным взглядом, будто считывал каждую эмоцию, и вошёл.
Мариэль тепло поприветствовала его и тихо покинула комнату.
Истинный прошёл вперёд. Я выпрямилась, стараясь выглядеть не сломленной, а собранной.