Второй шанс покалеченного дракона

10 В броне и без нее

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросил Рейн, когда мы остались одни. Голос его звучал едва слышно, а в глазах горели такие эмоции, что я обняла себя руками. Кожей чувствовала его силу, его ярость и что-то ещё, чужое, но такое острое, что оно отзывалось во мне дрожью.

Мне было страшно.

Истинность не давала мне почувствовать себя в безопасности и доверять словам Рейна, потому что однажды я уже слышала о ней, а последствия вывернули меня наизнанку. Головная боль после обследования не утихала, давила виски, тяжестью спускалась на шею.

— Плохо, — честно ответила я, и он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Я видела, что внутри него происходит буря, и, к моему удивлению, она находила во мне отклик. На мгновение мне показалось, что наши эмоции сплелись. Потому что никогда прежде не испытывала такой выжигающей грудь ярости.

— Я чувствую твою боль, Анна, — вырвал меня из мыслей Рейн, и я не сразу поняла его слова.

Я почувствовала, как от его слов по коже пробежал не холод, а странный, чужой жар. Он не просто сочувствовал — он действительно ощущал мою боль. И от этого становилось ещё страшнее: если он чувствует меня, значит, я для него не просто задача, которую нужно решить.

— Расскажи… — голос сорвался, и я сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. — Расскажи, что имел в виду Урмас

Он отвернулся, упёрся локтями в колени, и плечи его словно стали тяжелее.

— Я бы очень хотел думать, что это твои родители… — заговорил он, и голос его звучал так, будто каждое слово царапало горло. — Потому что, если это сделали мои… — он резко оборвал себя, сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Император севера боялся истинности. Я слышал об этом ещё мальчишкой, когда старшие драконы шептались, что боги гневаются на тех, кто отвергает дар. Они разрывали связи, чтобы сохранить чистоту крови, чтобы наследники были послушными и предсказуемыми. Чтобы укреплять власть. А я… — он снова замолчал, и в комнате повисла тишина, тяжёлая, как мокрый плащ. — для своих родителей я был удачным проектом. Самый молодой генерал Его Величества. Никаких слабостей и привязанностей.

Он уронил голову на руки, и теперь я почувствовала то, что ощущал он: сожаление и бессильную ярость, тяжёлые, как свинец.

Не знаю, как долго он так сидел. Мне вдруг захотелось дать ему время пережить то, что его тревожило, а затем я подползла к краю кровати и коснулась его плеча.

— Что будет со мной? — прошептала я, и пальцы сами собой вцепились в край кровати. — Я ведь ничего не чувствую. Всё, что у меня есть, — это страх.

— Что будет со мной? — прошептала я. — Ты сказал, что смирение не даст покоя, но я не знаю, как искать решения, когда всё, что у меня есть, — это страх. Что мне делать, Рейн?

Он медленно поднял голову, посмотрел на мои губы, а потом на глаза, и в этом взгляде было столько тяжести, что мне захотелось отвести взгляд. Но я не отвела.

Он закрыл глаза, шумно выдохнул, а затем выпрямился, словно надевая на себя броню.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала себя в безопасности. Здесь нет никого, кто желал бы тебе навредить. Через несколько дней в доме появится мой брат, и мы начнём активные поиски того, кто обидел тебя.

— А что будет потом? — снова поторопилась я и коснулась его плеча, чтобы привлечь внимание. Сегодня он был не таким, как всегда: холодным генералом. Он казался человеком, у которого внутри всё горит.

— Посмотрим, что будет, — произнёс он, но я видела в его взгляде, что он уже точно знал ответ. — Но и тебе не рекомендую загадывать. К чему тратить на это время, когда в твоём распоряжении целый дом? Завтра днём мы можем отправиться к морю. Я покажу тебе пляж, расскажу, как в детстве прятался там от наставников. Ещё обещаю, что больше не войду в твою комнату без разрешения. Ты можешь отправиться на кухню и полностью изменить меню на свой вкус, потому что в еде я не привередлив. Пока ты находишься здесь — пользуйся всеми благами моего мира. Завтра из столицы приедет женщина, которая скрасит твоё пребывание. То, что ты не можешь читать, не значит, что не сумеешь обучиться этикету и взаимодействию в обществе драконов.

Рейн

— Зачем мне это? — медленно спросила моя южанка. Я был готов к этому вопросу, уже подобрал в голове подходящий ответ, но всё равно медлил.

Тревога сжимала грудь: взгляд Анны снова был расфокусирован, будто она вот-вот провалится в темноту. Я злился на себя за то, что ей пришлось испытать боль. Разумеется, ничего подобного я не предполагал. Как только увидел, что с ней происходит, я нащупал тонкую нить нашей связи и принял на себя часть её мучений — и этого хватило, чтобы понять: я не хочу, чтобы она страдала.

— Рейн, — снова заговорила она. Коснулась моей руки, склонила голову, чтобы поймать взгляд, и повторила. А я вдруг поймал себя на мысли, что отдал бы многое, лишь бы слышать, как она произносит моё имя, не боясь, не прячась за словами.

— Чтобы ты не заскучала, разумеется, — пожал плечами и стал ловить каждую её реакцию: как дрогнули ресницы, как пальцы чуть крепче сжали мою руку, как дыхание на секунду замерло. Я не лгал, просто не договаривал. Сейчас ей нужен был покой и комфорт, а то, каким я вижу наше будущее, могло её напугать. — Тебе ведь нужно дождаться моего брата, начала расследования. Мариэль расскажет тебе о традициях севера, об истинности и многом другом.

— А что насчёт того романа? — спросила она, и румянец окрасил её щёки. Я знал, что этот момент останется в её памяти, знал, что она захочет узнать продолжение.

— Может, и что-то из этого прочтёт, — отозвался я и усмехнулся. На мгновение перед глазами встала картина: Мариэль, которая четыре года подряд муштровала меня, как на боевом факультете, теперь читает вслух любовный роман. Она учила меня подавать даме руку, произносить комплименты, стоять с правильной стороны и, хуже всего, танцевать, чтобы я смог появиться на балу дебютанток и сопровождать одну из «достойных невест». Для Анны я в приглашении особо отметил, что с ней нужно быть ласковой, и пообещал несколько золотых сверху за то, чтобы ей читали всё то, что другие девушки ночами изучали при тусклом свете магического фонаря.

— Я не хотела бы просить её, — произнесла Анна и ещё сильнее покраснела. Приложила ладони к щекам и сжала губы в тонкую нить, чтобы не улыбнуться. Её близость била по нервам, выдержка трещала, то, что раньше казалось прочным, теперь дало трещины. Что бы я испытал, если бы наша связь осталась целостной? Я видел по её взгляду, чувствовал каждой клеточкой тела, что она хотела о чём-то попросить, но продолжала молчать.