Страница 71 из 73
Осатаневший Козюля, понимая, что минуты их сочтены, продолжал палить во все стороны, кричал, будто резаный:
— Не подходите! Застрелю! Хрен вы меня возьмёте живым! Дайте нам уйти, не то взорву взрывчатку! Все погибнем!
Было понятно, что сдаваться Козюля вовсе не намерен. В какой-то момент в кустах раздался сдавленный вскрик раненого бойца, а потом и предсмертный стон другого.
«От отца с матерью отказался, чтобы выжить… В плен к фашистам сдался, чтобы жить дальше… А теперь вдруг погибнуть из-за какого-то неуравновешенного клоуна-циркача?… Ежели он вдруг и вправду вздумает подорвать взрывчатку… — сумбурной чередой мелькнуло в голове у Вепря, незаметно следившего за действиями Козюли. — Сейчас автоматчики откроют шквальный огонь в ответ… и поминай как звали. Царствие тебе небесное, новопреставленный Савелий Дормидонтович Вепряков».
Но умирать Вепрю в свои молодые годы ой как не хотелось. Внезапно сама собой пришла спасительная мысль: «Лучше отсидеть за сотрудничество с немцами двадцать пять лет, чем заполучить высшую меру наказания… расстрел».
Вепрь не мигая смотрел на перезаряжающего автомат Козюлю, прятавшегося за осиной. Стараясь резким движением не выдать своего намерения, Вепрь осторожно исподтишка прицелился ему в грудь и выстрелил три раза. Прошитое пулями туловище Козюли дрогнуло, ноги подломились, и он упал на бок, обрывая рукой пуговицы на вороте гимнастёрки, словно ему сдавило горло.
Вепрь откинул далеко от себя пистолет и на подгибавшихся в коленях ногах, ожидая каждую секунду выстрела, заторможенно поднялся, вытягивая как можно выше руки над головой; дрожащим голосом громко закричал:
— Сдаю-ю-у-усь!