Найти и обезвредить

Глава 22

— Спасти-то мы его спасли, — рассказывал на следующий день Зимарин, сидя у Черкасова в кабинете. — Да что толку? Безнадёжный он для использования, идейный. Молчит как рыба. Лицо у него сильно обгорело, а так живой… Говорить может, но не хочет. Если и были какие-то секретные бумаги, запрятанные в мотоцикле, так и сплыли… Всё начисто сгорело. Но сдаётся мне, что ехал он как связной навстречу с тем агентом, который… нашего Семакина приголубил. Имеется, правда, одна версия… Он, когда находился в бессознательном состоянии, в бреду мельком упомянул что-то про погреб. Мы с Ерёменко и подумали, а не про схрон ли он говорил? За время нахождения немцев на нашей земле до черта они могли здесь этих самых погребов понастроить. И оружием запастись. Может, прав был Семакин, когда в прошлый раз высказал подозрение, что тот милиционер скрылся в схроне? Тут ещё сапёры рассказывали, что, когда они в лес за брёвнами ходили… Срочно потребовалась им там парочка толстых брёвен… То будто бы видели в том районе какого-то военного, но не милиционера, кстати. Мелькнул он среди кустов и тоже скрылся быстро… А не этот ли он самый и есть обманный милиционер? Может, у него этого обмундирования, как у дурака махорки.

Зимарин машинально взял со стола Черкасова его пачку папирос «Казбек», закурил. Часто затягиваясь, поднялся с табурета, принялся нервно ходить до окна и обратно.

— Чего теперь радист будет делать, оставшись без связного и без информации, которую должен был передать в Центр? Доложит, что пропал их старший? И что дальше? То-то и оно. — Он подошёл к окну и раздражённо выбросил в форточку выкуренную буквально в несколько секунд папиросу. Резко обернувшись, спросил: — Что думаете по этому поводу, товарищ подполковник?

Черкасов сидел, грузно навалившись грудью на край стола, хмурыми глазами из-под насупленных лохматых бровей ловил каждое движение взволнованного до крайности капитана. Задумчиво пожевав губами, он проговорил, откинувшись на спинку стула:

— Эшелон с военной техникой с Урала прибывает через двое суток. Вы понимаете, о чём я говорю? Скорее всего, оставшиеся агенты «радист» и «милиционер» постараются собственными силами заминировать железнодорожный мост… Но может быть целью операции вовсе и не мост… Где находится взрывчатка, мы предполагаем, но точно её местонахождение не знаем… Думаю, нам следует попытаться найти схрон… Если мы задержим «милиционера», один «радист» с заданием справиться не сможет. Поэтому предлагаю заняться поиском схрона. Каковы ваши соображения по поводу розыскных мероприятий, Иван Петрович?

— Для этого мне потребуется две роты солдат. За день, думаю, мы досконально прочешем район, где был замечен агент, — довольно уверенно ответил капитан. — Самолично проведу инструктаж по розыску немецкого схрона.

— Разрешите, товарищ подполковник? — подал негромкий голос Ерёменко, который давно порывался что-то сказать, но прервать разговор старших по званию не решался.

Взглянув в его сторону, Черкасов молча кивнул породистой головой. Седые виски в лучах заглядывающего в окно солнца казались серебристыми.

— Надо сделать двухметровые щупы и ими перешерстить всю местность в том районе, — на едином дыхании выпали Ерёменко, торжествующе сверкнув глазами.

— Верно! — обрадованно воскликнул Зимарин и посмотрел на старшего лейтенанта признательным взглядом.

— Добро. — Подполковник в очередной раз утверждающе кивнул своей породистой головой. — Немедленно приступайте к осуществлению операции по розыску.

…Небольшое количество арматуры нашлось в Курске, где перед войной собирались возводить Дворец культуры. Уже через день арматуру доставили в Обоянь. Там из неё в срочном порядке было изготовлено триста щупов длиной в два метра. А ещё через час две роты солдат в количестве трёхсот двадцати четырёх человек приступили к розыску схрона.

Начать поиски решили с того места, где немецкий агент-парашютист был замечен в первый раз, когда ему удалось незаметно скрыться из виду Ерёменко и Семакина. Солдаты шли на расстоянии двух шагов друг от друга, вытянувшись длинной живой цепочкой, глубоко втыкая в землю тонкие стальные стержни.

Было обследовано около 90 000 квадратных метров площади леса, когда вдруг щуп у одного из солдат на глубине полуметра упёрся во что-то твёрдое. Это что-то твёрдое было размером три на четыре метра. Начали копать сапёрными лопатками и вскоре на небольшом участке обнаружили бревна наката. Вход в тайник обнаружили только тогда, когда сняли верхний слой полностью.

Он был устроен довольно умело: пень откидывался набок, и под ним открывалось небольшое отверстие, достаточное для того, чтобы через него мог пролезть взрослый человек. Воздух же поступал внутрь помещения через дупло, расположенное на высоте полутора метров. Сердцевина старой ольхи, источенная жуками, давно уже сгнила, и её ствол представлял собой полую трубу.

Мимо ольхи контрразведчики проходили не раз, когда разыскивали «милиционера», но у них и мысли не возникло, что эта приметная ольха как-то связана со схроном. А на пне Зимарин даже присаживался перекурить. Возможно, немецкие агенты и разговоры их подслушивали. Как только капитан на секунду представил столь позорную картину, то аж крякнул от досады. Он с недовольным видом покосился на Ерёменко и скрипнул зубами.

Судя по тому, что за всё время, которое здесь находились красноармейцы, ничего не произошло — никто в них не стрелял и не бросал гранат — в схроне людей не было. Ерёменко спустился по сосновой лесенке первый, подсвечивая себе фонариком. За ним с трудом протиснулся крепкого телосложения Зимарин. Заметив на сбитом из сосновых плашек столе фонарь «летучая мышь», он зажёг фитиль. В жёлтом неуверенном свете чадящего фитиля, колеблющийся огонёк которого говорил о том, что тяга здесь хорошая, контрразведчики разглядели стены, выложенные из стволов молоденьких сосенок. На одной из стен на гвозде вместе с немецким автоматом системы «Шмайссер» висела милицейская форма.

— Видел? — негромко спросил Зимарин. В замкнутом пространстве глубоко под землёй голос его прозвучал настолько глухо, как будто он простыл и не мог говорить в полную силу.

— Я тоже обратил внимание, — отозвался Ерёменко не менее сиплым голосом.