Найти и обезвредить

Глава 20

Исполняющий обязанности военного коменданта города Обоянь майор Алёхин сидел за столом и бесцельно вертел в руках свои очки, перемотанные посредине некогда синей, а теперь серой от грязи изолентой. Его осунувшееся лицо без очков, с провалившимися в костлявые глазницы красными от недосыпа глазами с бледными полукружьями, вкупе со впалыми, давно не бритыми щёками и заострённым носом выглядело пугающе, так бывает только у покойников. Собственно, он и был, без преувеличения, похож сейчас на живого покойника. Алёхин поминутно тяжело вздыхал, болезненно морщился, близоруко щурился, то и дело облизывал полопавшиеся, с отстающей бесцветной кожицей губы.

В какой-то момент Зимарину даже стало его по-настоящему жалко, и он отвёл глаза, стал смотреть в окно. Но и там, если не считать стремительно пролетевшей с чириканьем небольшой стайки воробьёв да ласкового солнечного дня, ничего обнадёживающего не наблюдалось. Всё также, как и повсюду в городе, высились руины, а если и сохранились какие-то дома в целостности, то стояли они с пустыми оконными проёмами и дверями, с обшарпанными, пострадавшими от пуль и осколков рябыми стенами.

— Иван Петрович, я вас понимаю, но и вы меня поймите, — как будто издалека до него донёсся усталый, негромкий голос Алёхина, и Зимарин, оторвав свой тоскующий взгляд от разрухи за окном, посмотрел на майора. — Не могу я задерживать людей только потому, что они, по вашим описаниям, имеют некую отдалённую схожесть с разыскиваемыми вами диверсантами. Мы и так уже наломали дров с этими ошибочными задержаниями. Думаете, за эти промахи меня по головке погладят? Не-е-ет. Мне начальство уже в телефонном разговоре сказало, что считает необходимым предупредить о моём неполном служебном соответствии. Как вам поворот? То-то и оно. Так что не обессудьте, — совсем не по-военному развёл Алёхин своими длинными кистями рук, потом нацепил очки на переносицу и, облокотившись, в упор уставился на капитана.

— Да я понимаю это, — с досадой ответил Зимарин. — Но других данных у нас нет. Задержать бы с поличным… Но такой возможности пока не представляется… Одного Семакин чуть не задержал, да не срослось. Этот предатель взял да и полоснул себя лезвием по горлу… А то мы бы выбили из него много чего интересного, — сказал капитан и, подтверждая твёрдость своих намерений, от души впечатал кулаком по колену. — Он бы у нас заговорил… Милиционеры тоже четверых успели за это время задержать… только не было среди них того обманного милиционера. А на взгляд вроде бы и похожи… Не признали Ерёменко с Семакиным ни в одном из них диверсанта, за которым гонялись… Уж они-то запомнили его… Да ты и сам рисунок видел, на котором изобразил его Семакин… Он у нас прямо живописец, прямо Илья Ефимович Репин, — оживился капитан. — Ему бы художником быть, а не за диверсантами гоняться. Такой талантище пропадает. Надеюсь, что после войны пойдёт учиться на художника… Может, и мой портрет когда-нибудь изобразит, — невесело пошутил Зимарин и, сидя на стуле, выпрямил согбенную спину, словно уже позировал. — Как, Семакин, напишешь?

Алёхин с интересом взглянул на лейтенанта, словно оценивая, на что он способен. В его тёмных зрачках блеснули живые огоньки.

— А чего ждать, — принял шутку Семакин. — Были бы масляные краски, я бы и сейчас написал… Делов-то.

— Ну, уж и меня тогда заодно, — улыбнулся краешком сухих губ Алёхин с чувством некоторого облегчения оттого, что они с Зимариным поняли друг друга и тот обиды на него не держит. — Жене в Тамбов отошлю, чтобы не скучала.

Резкий звонок телефона заставил всех вздрогнуть от неожиданности. Офицеры разом повернули головы в сторону аппарата.

— Слушаю? — поднял эбонитовую трубку Алёхин и тотчас переменился в лице. — Так точно! Вас. — Он протянул трубку Зимарину.

Звонил подполковник Черкасов. Его властный громкий голос с явными тревожными нотками буквально ворвался в кабинет, как будто начальник отдела Управления контрразведки фронта находился рядом, не дальше вытянутой руки.

— Зимарин, нам удалось запеленговать радиопередатчик, расположенный в северном районе Обояни. Сейчас туда прибудут контрразведчики капитана Брыксина из танкового корпуса, сотрудники местных органов государственной безопасности и милиции… Бери взвод, два, роту, в общем столько, сколько на данный момент имеется автоматчиков в комендатуре, и немедленно отправляйтесь туда. Надо срочно этот район оцепить. Глядите в оба, чтобы ни один человек без тщательной, особой проверки документов не смог оттуда выйти…

Чем он дольше говорил, тем больше ожесточался, гремел таким басом, что, наверное, в эту минуту по сравнению с его голосом Иерихонская труба показалась бы дудочкой.

— Перехваченную радиограмму под грифом «Воздух!» отправили для дешифровки в Главное Управление контрразведки. Но уже сейчас ясно, что позывной «БРО» принадлежит радиопередатчику разыскиваемой нами по делу «Призраки» группе. Следовательно, агенты-парашютисты успели перевезти радиопередатчик из лесного массива под Можаровкой в город. А мы это пролапошили! Да, я не оговорился! Именно пролапошили! Без малейших колебаний задерживайте всех, кто хоть немного вызывает какие-либо подозрения, до выяснения их личностей. Передай трубку Алёхину, — оборвал он неожиданно свой многословный, выговоренный на едином дыхании монолог.

Не успел Зимарин сделать движение, как Алёхин уже по одному его взгляду догадался, что его требует к телефону Черкасов, мгновенно перехватил трубку. Худой и высокий, под два метра ростом, в повседневной жизни он заметно сутулился, но сейчас старался держаться прямо, насколько позволяло его телосложение.

— Слушаю, товарищ подполковник! Так точно! Есть! Несомненно! Сделаем! — односложно отвечал он. Последними его словами было: «Слушаюсь!» После чего в коридорах комендатуры произошло невероятное оживление, и самые разные звуки в одно мгновение смешались в невообразимую какофонию: хлопали двери, грохотали десятки пар кирзовых сапог, слышались глухие стуки прикладов, клацанье затворов, раздавались отрывистые команды…

* * *