Найти и обезвредить

Глава 18

Лесная дороге была заброшена, но не настолько, чтобы по ней нельзя было проехать. Было очевидно, что немецкие диверсанты заранее всё предусмотрели, чтобы за минимальное время спрятать груз и избавиться от машины. Но, когда контрразведчики добрались до такого места, где толстые сучья нависали над дорогой так низко, что полуторке с высокой кабиной здесь было ни за что не проехать, они вдруг засомневались, что выбрали правильный маршрут. Тогда они вышли из «американца» и стали совещаться.

— По всему видно, проглядели мы где-то нужный поворот, — сказал с досадой Семакин, прохаживаясь под берёзой; нижний корявый сук касался его пригнутой головы. — Надо возвращаться.

Привалившись к радиатору плечом, Ерёменко с хмурым видом курил, нервно затягивался папиросой, с раздражением цвикал слюной.

— Попали мы как кур в ощип, — наконец проговорил он, обращаясь к Зимарину, который находился в расстроенных чувствах, пожалуй, даже больше, чем они, потому что его, казалось бы, самая что ни на есть правильная версия рушилась прямо на глазах. — Чего будем делать, товарищ капитан?

Неизвестно, к какому решению они бы пришли в конце концов, если бы вдруг не вмешался Палыч. А уж он-то в бытность своей профессии водителя повидал на долгом веку всякое. Палыч деловито выбрался из кабины, не спеша прошёлся под берёзой, зачем-то потрогал сук.

— Здесь они проехали… в этом нет никакого сомнения, — неожиданно заявил он, чем поверг товарищей в лёгкое замешательство. Потом обвёл их хитрым, прищуренным взглядом и со значением выговорил: — Только они кабину сломали, чтобы не мешала им передвигаться по лесу… Кстати, нам тоже придётся стойки оконного проёма на капот откинуть.

— Ну, Палыч! Ну, голова! — воскликнул обрадованно Ерёменко и со словами: «Дай, я тебя обниму!», широко раскинув руки, двинулся к нему.

— Отстань, — отмахнулся от него старшина, спешно направляясь к «доджу». — Шутки будем шутить опосля, когда машину разыщем… А то и взрывчатку…

Проехали ещё четыре километра — и снова незадача, очередное препятствие. В этот раз поперёк дороги со следами песчаных волнистых наносов и неглубоких промоин, оставшихся от ливня, лежал вывороченной бурей ствол старой, переломленной пополам сосны вместе с корневищем, другая же её половина, состоящая из кроны, находилась немного в стороне. Судя по коричневой частично опавшей хвое, дерево валялось здесь не один месяц.

— Что-то не похоже, чтобы они здесь проезжали, — озадачился Зимарин, выбираясь из машины. — Палыч, может, ты ошибся?..

— И ничего я не ошибся, — упрямо заявил старшина, выбираясь из кабины следом за капитаном. — Не было по дороге подходящего места, куда эти звери могли бы свернуть.

— Нет, я, конечно, могу допустить, что таким образом они решили сбить нас с толку, направить по ложному следу, — раздумчиво произнёс Зимарин, подходя к сосне. — Но как они могли с ней справиться втроём? Это ведь не жердь… и не бревно. Тут один ствол в обхват… Да и длина метра три… не меньше.

Со словами: «Вы, ребятки, пока тут посидите, а я узнаю, в чём там заковыка» — Ерёменко ловко спрыгнул с кузова и быстро зашагал к Зимарину и Палычу, с недоумением взиравшим на неожиданно возникшую на пути преграду.

— Товарищ лейтенант, у вас курить не будет? — обратился к Семакину один из автоматчиков, по виду самый шустрый, выказывая в добродушной улыбке плотную подковку крепких молодых зубов, сверкая озорными глазами с лёгкой прозеленью. — А то так курить захотелось, что спички дома позабыл.

Под сдержанные смешки его товарищей Семакин передал смелому пареньку початую пачку «Беломорканала», а сам, перемахнув через борт, заторопился за Ерёменко. Солдаты быстро разобрали по папироске, закурили и, вполголоса переговариваясь, стали с интересом наблюдать за действиями контрразведчиков, между собой гадая, как они поступят в столь непростых обстоятельствах.

— Ну, вдесятером-то мы, думаю, эту дурынду осилим, сдвинем с места, — сказал угрюмо Зимарин, с ненавистью сверля колючим взглядом ствол, обросший проплешинами сине-сизого мха. — Только что нам это даст? Вдруг мы и вправду не туда зарулили?

С сердцем буркнув что-то невразумительное, Палыч подошёл к дереву, заглянул с торца, где выступали острые расщепленные сломы. Недовольное до этой минуты его лицо мигом просияло, он громко захохотал.

Давясь от смеха, содрогаясь всем своим габаритным туловищем, он едва смог выговорить:

— Тр-тр-труха! Вот это нас чуть не развели. — Вытирая выступившие от смеха слёзы, Палыч взялся двумя руками за край: — Да я её сейчас один сковырну…

— Не трогай! — внезапно заорал Семакин и, метнувшись к водителю, сильным рывком за рукав потянул его на себя, упали они вместе. Проворно вскочив на ноги, лейтенант дрожавшим от испытанных чувств тревожным голосом повторил: — Не трогай… — Потом с трудом сглотнул вдруг пересохшим горлом и с виноватой улыбкой негромко пояснил: — Мина там… противопехотная.

Палыч тяжело поднялся. Отряхивая галифе от прилипших мокрых травинок с примесью грязи, негромко произнёс, стараясь шуткой скрыть своё волнение:

— Ну и напугал ты… Налетел… как коршун.

Затем снял пилотку и вытер выступившую на лбу испарину, с видимым облегчением вздохнул.

Зимарин и Ерёменко проворно присели на корточки, старательно выискивая глазами мину под трухлявой сосной.

— Не вижу, — через минуту признался Зимарин каким-то чужим, глухим голосом, так и не найдя никаких следов присутствия там мины. — Видно, совсем нюх потерял.

Семакин оглянулся, сломил прутик от молодой осинки и, присев рядом, указал кончиком на чуть видневшийся из грязи запал с усиками, который можно было принять за мелкий сучочек, вдавленный в землю. Собственно, за сучок его и приняли.

— Вот незадача, — расстроился Ерёменко. — Как быть?

Подошли сидевшие в кузове автоматчики, заметив, что происходит.

— Разрешите, товарищ капитан, я её обезврежу? — обратился к Зимарину тот самый шустрый паренёк, который несколько минут назад просил у Семакина папиросы. — Вы не думайте, я справлюсь. Я ведь одно время в разведроте служил, пока ранение не получил. Проходили мы там минное дело. По крайней мере, с этой уж точно справлюсь, — заявил он самоуверенно, при этом в щёлочках прищуренных глаз зрачки у него мерцали тёмным малахитовым светом, как у шкодливого деревенского кота.