Страница 28 из 73
Под угрозой быть атакованными штурмовиком у Палыча пропало всякое желание осторожничать; резко сдав назад, он вывернул руль так, что внедорожник практически развернулся на крошечном пятачке. Потом Палыч вдавил педаль газа в пол, отчего «додж» за какие-то минуты развил такую скорость, которую в него изначально заложили американские инженеры и, подпрыгивая на неровностях, бешено помчался по улице, ловко лавируя между воронками и грудами щебёнки и кирпича. Ерёменко и Семакин от тряской и опасной езды крепко вцепились в металлическое ограждение кузова, с волнением поглядывали в небо, где в любой момент мог появиться прорвавшийся сквозь заслон наших зениток немецкий самолёт.
Пока расчёты пытались удержать лошадей, один из артиллеристов, вскинув винтовку, принялся лихорадочно палить в самолёт, который то и дело заходил на новую и новую атаку, поливая сверху людей и животных смертоносным свинцом. Солдат стоял возле воронки, не прячась, обуреваемый праведным гневом. Он был словно заговорённый: пули цокали рядом, не причиняя ему вреда. Были убиты ещё четыре или пять лошадей, несколько солдат, но по какой-то необъяснимой причине, что иначе как чудом не назовёшь, обходили его стороной.
Кровно обиженный такой несправедливостью немецкий лётчик снизился до самого минимума, на который хватило смелости. Удерживая самолёт на высоте второго этажа, он летел между домами навстречу отважному солдату. Теперь они были один на один. Парень тщательно прицелился и нажал на курок, но вместо выстрела послышался сухой щелчок винтовочного затвора. Но и тогда, когда патроны у него закончились, он не убежал трусливо, а встретил свою смерть лицом к лицу. Он стоял непоколебимо, как скала, с ненавистью глядя в лицо приближающего фашиста, которого очень хорошо успел разглядеть. Они были с ним ровесники. Только один был комсомольцем и сражался за свою социалистическую Родину, а другой был жестоким капиталистическим завоевателем, не имевшим в душе ничего человеческого, готовым по первому приказу своего бесноватого фюрера идти убивать ни в чём не повинных людей.
Немецкий лётчик нажал гашетку: пули ударили в грудь артиллериста, вспарывая пропахшую потом, потерявшую свой изначальный цвет, вылинявшую гимнастёрку. Одна из пуль, угодившая точно в орден Славы третьей степени, пробила его насквозь, покорёжив лучи пятиконечной звезды, глубоко вошла в сердце. Наверное, если бы в этот миг солдат смог поднять руку, он непременно бы коснулся кончиками своих пальцев подбрюшья самолёта. Но он задёргался из стороны в сторону туловищем, из простреленной раны цевкой брызнула алая кровь, и парень, выронив винтовку, упал на спину. Он лежал и смотрел в солнечное жаркое небо голубыми, прозрачными, как хрустальная родниковая вода, глазами. Штурмовик стремительно пронёсся над трупом, немного пролетел вдоль улицы и круто взмыл вверх.
А в это время Палыч упорно продолжал давить на газ, с каждой секундой отдаляясь от опасного места. Позади уже осталась центральная площадь, расположенная в двух километрах, как неожиданно откуда ни возьмись над ними появился штурмовик.
Контрразведчики не могли знать о том, что немецкий лётчик, расправившись с артиллерийскими упряжками, случайно заметил с высоты одинокую машину, которая на большой скорости неслась по улицам пустынного города. Судя по солидному американскому тяжёлому внедорожнику «Додж WC-52», в нём находился командный состав Красной Армии одного из полков или даже дивизии.
Упустить возможность расстрелять советских офицеров лётчик не мог. Он сделал «мёртвую петлю» и пошёл в атаку, едва ли не вертикально падая с неба, словно коршун. Но и Палыч, воевавший на фронте с самого начала, был в своих делах непревзойдённый ас: интуитивно чувствуя ответственный момент, когда вот-вот раздадутся первые выстрелы, он резко кидал машину то влево, то вправо, а то вдруг жал тормоз, и штурмовик с рёвом проносился над ними, не успев достаточно хорошо прицелиться.
— Врёшь… не возьмёшь! — цедил сквозь оскаленные зубы Палыч, судорожно вцепившись в баранку, бросая мимолётные взгляды на серую тень от самолёта, стараясь предугадать, с какой стороны произойдёт новая атака. — В носу у тебя, сволочь, не кругло…
Семакин на коленях добрался до ящика, достал из него автомат ППШ. Широко раскорячив для устойчивости колени, чтобы не так болтало, стал короткими очередями стрелять в самолёт на подлёте. Но, как он ни старался удержаться в одном положении, на крутых поворотах всё равно валился на бок или скользил по днищу кузова. Тогда он поднялся на ноги и, держась левой рукой за ограждение борта, принялся стрелять в самолёт, держа автомат одной правой. Сгибая ноги в коленях, пружиня, ему в какой-то момент удалось всё же попасть: сквозь нарастающий рёв авиационных двигателей было отчётливо слышно, как пули, цвикнув, срикошетили, отскочив от металлического крыла, не причинив штурмовику даже незначительных повреждений.
Ерёменко с досадой махнул рукой.
— Бросай ты это дело, Игорь, — разочарованно прокричал он, всё это время с волнением наблюдая за его действиями. — Только патроны напрасно расходуешь.
Семакин устало повалился в угол, вытянув ноги, расположил автомат между коленей.
Неизвестно как долго продолжалась бы охота на беззащитный автомобиль, не догадайся Палыч спрятаться в арке, ведущей во двор бывшей усадьбы какого-то дореволюционного чина. Увидев массивную арку, проходившую под кирпичным двухэтажным домом, он так повернул руль, что «додж» едва не опрокинулся. Колёса с левой стороны оторвались от земли буквально на полметра, а правые с противным визгом резины скользнули по асфальту, будто на шершавом льду, и внедорожник ловко влетел в тесную арку, чудом уместившись между стен, правда, чуточку поцарапав борта.
Самолёт ещё немного покружил, потеряв из виду машину, и полетел на свой аэродром, должно быть, рассчитывая по дороге истратить остатки боекомплекта на другие цели. Только ему было не суждено вернуться в родную гавань, потому что зенитчики его уже ждали. Не успел штурмовик вылететь на бреющем полёте из-за островерхих железных крыш трёх- и четырёхэтажных домов, как по нему тотчас открыли шквальный огонь. Разрывы шрапнели вспыхивали в синем небе белыми кудрявыми облачками.