Страница 19 из 73
Лицо Семакина расплылось в довольной улыбке. Действительно, обнаружить столь мелкий берёзовый листочек среди огромного количества листвы на дереве — это ли не огромная удача? Он с видимым удовольствием спрятал целлофановый пакетик с уликой в офицерский планшет. Ерёменко с затаённой улыбкой наблюдал, как после этого Семакин стал относиться к своему потёртому, видавшему виды рыжему планшету прямо-таки с невиданным до сего дня почтением. Всю дорогу, пока они добирались заброшенной лесной тропинкой до поворота на Булгаковские Выселки, он бережно придерживал его рукой, как будто боялся потерять. Даже когда он закурил папиросу, но и тогда свою растопыренную узкую кисть с планшета не убрал: умело проделал всё одной рукой. Только с виноватой улыбкой попросил у Ерёменко огоньку, чтобы тот зажёг спичку.
Зимарин запаздывал, и контрразведчики, выйдя на просёлочную дорогу, поджидая, расположились неподалёку на лугу. Безжалостно изрытая гусеницами, утрамбованная множеством солдатских сапог, пыльная, без единой травинки на обочине дорога представляла собой угнетающее зрелище. А здесь цвели розовые и белые колокольчики, ромашки, васильки, цикорий, набегавшими волнами плавно качали метёлками овсяница, костёр, мятлик, и над всем этим раздольем по солнечному жёлтому ковру одуванчиков тёк липкий медвяный запах медуницы, в воздухе порхали разноцветные бабочки, мерно жужжали трудолюбивые пчёлы.
Ерёменко вольно развалился на подсыхающей от росы траве, раскинув широко руки, покусывал крепкими зубами сорванный стебель упругой тимофеевки.
— Э-эх! Сейчас бы косу-литовку да от души помахаться бы, — мечтательно произнёс он. — Прямо руки занудились, до того захотелось косить. — Он живо перевернулся на живот, опираясь на локти, спросил, блестя глазами: — Знаешь, как одуряюще пахнет свежескошенное разнотравье? Дух над лугом такой стоит… вкусный и плотный. Кажется, что можно его откусывать кусками и жевать… жевать.
— Я и не знал, что ты умеешь косить, — не сразу отозвался несколько удивлённый его словами Семакин. Он сидел, облокотившись на согнутые колени, положив подбородок на скрещённые руки. — Вроде бы ты городской житель. Или нет?
— Дед научил, — коротко ответил Ерёменко и снова перевернулся на спину, разбросав крестом руки. — Знаешь, что я первым делом сделаю, когда война закончится? — спросил он, чуть помолчав.
— Косить выйдешь.
— Не угадал, — засмеялся Ерёменко. — Отсыпаться буду неделю. А уж потом косить пойду… Я ведь человек…
Но развить далее свою мысль он так и не успел: Семакин заметил вдалеке клубившееся облако серой пыли, которое стремительно приближалось.
— Наши едут, — сказал он и поднялся.
— Наконец-то! — обрадованно воскликнул Ерёменко и с завидной даже для Семакина легкостью вскочил на ноги, словно и не он только что беспечно валялся на траве, разморённый луговыми запахами. Было заметно, что ему также не терпелось сообщить Зимарину о находке товарища и поделиться своими соображениями на этот счёт.
Они скорым шагом направились к проезжей части, выжидательно поглядывая в сторону приближавшего в пыльном облаке «доджа». Не доезжая до них с полсотни шагов, Палыч свернул на луг и остановился напротив, а серое облако, клубясь, покатилось далее по дороге, медленно оседая и рассеиваясь в раннем, ещё не успевшем нагреться воздухе.
— Ну чего там у вас? — спросил Зимарин, грузно выбираясь из машины. И только когда отряхивал гимнастёрку от осевших на ней частиц пыли, он обратил внимание на их взволнованные и радостные лица. — Вижу, вижу. Ну, докладывайте, чем собираетесь порадовать старика.
Семакин молча достал из планшета прозрачный целлофановый пакетик и, значительно поглядывая на капитана, протянул:
— Что это?
— Вещественное доказательство того, что второй агент имеет во рту металлическую коронку, — звенящим голосом доложил Ерёменко, и смуглое от загара его осунувшееся лицо распахала довольная улыбка. — Семакин постарался.
Зимарин с профессиональным интересом рассмотрел берёзовый лист со всех сторон, снова вложил его в пакетик и вернул лейтенанту.
— Это второй случай за всю мою розыскную деятельность, когда сотрудник смог разглядеть в какой-то обычной вещи… столь важную улику. Обнаружить там, где никому бы и в голову не могло прийти, — с приятным удивлением признался он. — Первый такой случай у меня был до войны, когда я служил в уголовном розыске. Тогда на глаза нашему сотруднику в парке неподалёку от места преступления попался скомканный лист лопуха. Казалось бы, лист и лист, а на поверку оказалось, что этим листом преступник до момента как совершить преступление вытирал свои грязные ботинки. И этот сотрудник по лопуху умудрился определить, что у того на правой руке отсутствует безымянный палец. Это и выдало с головой серийного убийцу… собственно, и стало главной уликой. Вначале мы, конечно, в столь абсурдную версию не поверили, но на всякий случай как рабочую приняли. И каково же было наше удивление, когда так оно на самом деле и вышло.
Поэтому в наших розыскных делах очень важен даже самый мелкий предмет, на первый взгляд, казалось бы, никаким боком не относящийся к делу. Не бывает незначительных вещей. Преступник всегда оставляет следы. Только их надо суметь обнаружить. Семакин с этим справился. Теперь мы многое узнали о тех двоих агентах абвера. Осталось найти их…
— Найдём, — самоуверенно заявил Ерёменко, посуровев лицом. — Ответят эти предатели перед советскими людьми. По-другому быть не может. А у вас, товарищ капитан, как обстоят дела? Что выяснили по машинам?
— Через КПП проехала всего лишь одна машина… крытый брезентом трёхтонный ЗиС. Водитель и с ним представитель армейских хозяйственных служб везли со станции продукты в город на армейский продовольственный склад. Номер У7-82-24.
Зимарин с чувством мотнул головой, как видно, всё ещё находясь под впечатлением от чудом обнаруженной Семакиным находки. Правый уголок его жёстко сжатых губ чуточку приподнялся в довольной ухмылке, возле рта полукругом собрались две глубокие складки.
— Товарищ капитан, может, перекусим? — подал из кабины «доджа» озабоченный голос Палыч, улучив, как ему показалось, подходящий момент. — Который день впроголодь живём. Так недолго и ноги на сторону откинуть.