Страница 49 из 77
Глава 25 Вырванная страница
Глава 25 Вырванная страница
Утром Эдна несёт в детскую коробку обеими руками. Крышка придержана шнурком, завязанным на быстрый узел; я встречаю её в коридоре с листом для Илановой лошади. Мира спрашивает, откуда коробка. Няня говорит, что Селеста передала старые письма их матери, детские рисунки и ленты. Я ставлю свой лист на подоконник: Риан просил показывать ему всё, что тётя передаёт детям. Эдна перехватывает коробку удобнее и говорит, что украшений в ней нет. Она уже решила, что запрет касается только украшений.
Я прошу оставить коробку здесь, пока за Рианом пошлют. Эдна показывает на потёртые углы: эта вещь стояла у неё на глазах ещё при жизни матери. Я знаю, что она права насчёт возраста дерева, но напоминаю о настоящем письме, с которым пришли медальоны. Эдна сердится, что после ночи, проведённой рядом с Мирой за тетрадью, её снова просят доказывать благонадёжность. Девочка, слышавшая про мамины письма, встаёт у двери и спрашивает меня, намерена ли я запретить ей даже посмотреть рисунки. Я прошу её дать мне время позвать отца, не обещая ответа за него.
Эдна уступает наполовину. При Мире она поднимает крышку, чтобы показать, что там нет ни цепочек, ни брошей. Сверху лежат письма в старых конвертах, две ленты и сложенные детские рисунки. Илан выбегает из соседней комнаты, узнаёт на одном каракуле свою раннюю попытку нарисовать птицу и требует посмотреть. Я беру коробку за дно, не позволяя перевернуть её на ковёр. Говорю детям, что отец скоро вернётся и они смогут разобрать содержимое с ним. Для Миры это звучит как очередной запрет на мамину память. Она спрашивает, не боюсь ли я, что письма расскажут о ней что-то хорошее. Я отвечаю, что хочу их сохранить целыми; у нас ещё нет знания, кто касался коробки после Селесты.
Эдна защищает тётю. Она сама приняла коробку у двери: Селеста не просила передавать ничего тайно, только сказала, что после запрета не придёт к детям с этими вещами. Эдна решила не тревожить Риана ещё одним спором. Я вижу, что её решение было сознательным, и говорю об этом прямо. Она не отрицает. Риан запретил передавать вещи, а она решила, что к вещам матери правило не относится. Теперь нам нужно показать ему коробку, не перекладывая ответственность на Миру, которая вообще не просила её приносить.
Илан осторожно берёт одну ленту, которую мать когда-то привязывала к его колыбели. Он не помнит этого, но Эдна помнит узел и показывает его на собственной ладони, не завязывая ленту на ребёнке. Я прошу оставить её на столе до осмотра, и он сердится: утром ему запретили новый шнурок, теперь старую ленту. Я соглашаюсь, что ему надоело ждать, и обещаю лично показать Риану её первой. Мира наблюдает за нами, сложив руки. Для неё запреты уже звучат без искажения, но легче от них не становится.
Мира замечает лист, торчащий между детскими рисунками. Бумага плотнее остальных, оборванный край неровный. Она узнаёт цвет тетради Элары раньше меня. Я прошу дать сначала проверить, не испортит ли она рисунок, но девочка уже вытянула страницу и держит за угол. Эдна отступает на шаг: такой вещи в коробке она не ожидала. Рваный край совпадает с отсутствующей полосой в тетради, которую мы смотрели вместе. Я не хватаю лист у ребёнка, хотя от того, как она молчит, хочется немедленно забрать у неё всё написанное.
Она читает первый абзац. Там не новая разгадка медальонов, а злость женщины, которую дети боялись: «Я больше не могу их терпеть. Иногда хочется, чтобы детей вообще не было рядом». Рядом карандашом отмечен день после запертой детской. Дальше несколько строк о том, что Риан снова поверит дочери, а жена останется одна со своей правдой. Я не знаю, кто положил страницу между мамиными вещами и когда она была вырвана. Знаю лишь, что Мира сейчас видит почерк прежней Элары, которому научилась доверять именно потому, что бумага не искажала голос.
— Не дочитывайте за меня, — говорит девочка, когда я невольно наклоняюсь к странице. Она читает до конца, хотя последние слова становятся всё более резкими. Илан подходит ближе, но сестра складывает лист: не хочет, чтобы он увидел его прежде, чем кто-то объяснит. Он обижается, потому что в коробке лежат и его рисунки. Я прошу Эдну отвести мальчика к окну и показать письмо матери без этой страницы. Потом поправляюсь: пусть сначала отец увидит всё, включая письмо, и решит вместе с детьми, что можно читать. Илан смотрит на меня с новым подозрением. Я признаю, что сейчас растерялась и изменила просьбу; не требую, чтобы он делал вид, будто не заметил.
Риан возвращается раньше полудня. Он видит коробку на столе и детей по разные стороны от неё; Эдна сама рассказывает о своём решении. Он сердится, но не при них. Просит няню остаться, чтобы позже обсудить нарушение правила, и спрашивает Миру, что она нашла. Девочка не отдаёт лист, пока он не пообещает не прятать его от неё. Риан читает, не сгибая бумаги. Его лицо меняется на середине записи, однако он не произносит оправданий прежней жены. Только спрашивает, видел ли кто-нибудь страницу до этого утра. Никто не видел. Селеста передала коробку закрытой, Эдна принесла её без осмотра.
Я думаю о том, что страница могла попасть сюда случайно вместе с рисунками, а могла быть подложена сознательно. Сказать это Мире сейчас значит превратить ненависть, записанную прежней Эларой, в загадку, которую взрослые расследуют вместо ответа. Я предлагаю Риану убрать прочие вещи до вечера и оставить дочери страницу, если она хочет держать её. Мира соглашается: бумага снова у неё в руках, хотя в первый раз ей хочется от неё избавиться. Илан спрашивает, почему все замолчали. Отец объясняет, что нашли старую запись, которая может обидеть их обоих, и расскажет ему отдельно после разговора с сестрой.
Мира идёт за мной до маленькой гостиной. Риан остаётся неподалёку, не прячется за дверью. Она останавливается возле того самого кресла, где я раньше оставляла ей обещания на листах. Разворачивает страницу и показывает первую строку, будто я могла её не заметить. Я слышала от неё про запертую комнату, сказала, что верю, а теперь прежняя женщина из этой записи явно хотела, чтобы детей не было рядом. Девочка больше не спрашивает, кто изменил медальоны. Её интересует, что бумага говорит о нас с ней.