Страница 4 из 77
Ночью я ищу среди вещей хоть одно свидетельство прежней жизни Элары. Шкаф полон платьев, ящик — счетов за ткань и домашних записок. В нижнем отделении письменного стола лежит тонкая тетрадь, спрятанная под коробкой с пуговицами. На первой странице аккуратным почерком написано: «Мира опять утверждает, что я ей угрожала. Я сказала совершенно другое». Дата поставлена задолго до последних десяти дней.
Я сажусь ближе к лампе. Несколько страниц женщина пытается дословно восстановить разговоры и удивляется, почему дети плачут после самых простых слов. Потом записи становятся короче. «Илан повторяет то же самое». Далее — «Они врут ему и даже не краснеют». На полях вписаны колкие замечания о Риане, который верит им охотнее, чем жене. Рука у меня затекает от того, как крепко я держу тетрадь, но откладывать её страшно: в этих записях я впервые слышу человека, который сначала пытался разобраться и постепенно перестал верить даже себе.
Между двумя датами остаётся неровный корешок вырванного листа. Следующие записи уже полны злости: Эдна якобы прячет от меня детей; Мира специально повторяет жалобы; Илан научился плакать, чтобы отец пришёл. Я вспоминаю его маленькую фигурку коня и закрываю тетрадь на секунду. Что бы ни произошло со словами Элары, она действительно хватала девочку и заперла обоих. В этой комнате не лежит объяснение, которое снимет причинённый ею страх.
На последней странице почерк снова становится торопливым, словно хозяйка села за стол сразу после ссоры. Чернила размазаны у края. Я придвигаю лампу и читаю единственную законченную часть строки: «Сегодня утром Мира была без медальона и впервые…» Дальше перо царапнуло бумагу и остановилось. У меня перед глазами снова серебристая цепочка на девичьей шее; не знаю пока, почему Элара сочла её отсутствие достаточно важным для записи. Я переворачиваю страницу, надеясь на продолжение, и вижу чистый лист. В коридоре тихо скрипит половица. Кто-то останавливается за моей дверью, пока я держу раскрытую тетрадь на коленях.