Страница 39 из 77
Глава 20 Волосы
Глава 20 Волосы
Утром Мира сама приносит тетрадь отцу. Эдна действительно сидела с ней, пока девочка читала, но недостающая страница ниоткуда не появилась. Илан спросил, почему сестра так поздно не спала, и она сказала ему, что разбиралась со старыми записями. Он не потребовал подробностей. Теперь оба стоят у дверей кабинета, когда Риан достаёт шкатулку: обещание показать им, кому и зачем отдаёт медальоны, он исполняет прежде поездки.
Старый мастер живёт в городе неподалёку. Риан рассказывает детям, что тот уже работал с этими вещами, когда их мать была жива. Осмотр может потребовать открыть задние крышки, но портреты и цепочки останутся при нём, и он вернёт вещи домой. Мира просит перечислить всё, что обнаружат; Илан требует, чтобы мастер не выбрасывал даже сломанную застёжку. Риан обещает. Я слышу в их просьбах не только тоску по подарку, но и желание больше не получать готовых ответов после разговоров за закрытой дверью.
Мы едем вдвоём с Рианом. Дорога после дождя мягкая, колёса иногда вязнут у обочины. Он несёт шкатулку сам; я беру письмо матери, копию и квитанцию о ремонте. Перед отъездом Селеста прислала записку, спрашивая, может ли присутствовать при осмотре. Риан ответил, что сообщит результат, но детей к ней сейчас не приведёт. Я не знаю, обидит ли её эта граница или заставит сказать то, чего она вчера не сказала. Пока перед нами лишь вещи, которые можно открыть, и дети, ожидающие дома.
В мастерской пахнет нагретым металлом и сухим клеем. Мастер сперва смотрит не на письмо, а на портрет в Мирином медальоне. Помнит, как мать детей приносила обе оправы: боялась, что стекло выпадет из старой оправы, и смеялась над собственной тревогой. Я переспрашиваю, были ли внутри портреты и тогда. Он подтверждает: портреты снаружи украшений, за стеклом, задние крышки закрывались плотно. Прошу не строить предположений по памяти, пока он не откроет вещь; мне самой хочется зацепиться за любую подробность о женщине, которую дети помнят с любовью.
Мастер кладёт первый медальон на мягкую ткань и снимает крышку тонким ножом. Риан наклоняется ближе; я остаюсь напротив, чтобы видеть не только находку, но и его реакцию. Металл поддаётся после тихого щелчка. Старик поднимает крышку, осторожно разворачивает тонкий слой под портретом и хмурится. «Этого здесь раньше не было», — говорит он прежде, чем коснуться предмета. Он показывает нам узкую серебряную пластинку. Под ней спрятаны несколько волос, скрученных вместе и удержанных каплей воска.
Риан спрашивает, уверен ли он в прежнем виде. Мастер приносит старый журнал работы: в нём зарисованы обе оправы, включая обратную сторону, отмечено, что портрет лежит непосредственно под стеклом. О дополнительной пластине записи нет. Старик указывает на царапину у края крышки, которой не было, когда он в последний раз её закрывал. Я не позволяю себе называть время вмешательства: позже украшения чинили и другие руки, а мы пока не знаем, кто именно открывал крышку.
Во втором медальоне оказывается то же самое. Я прошу мастера не смешивать содержимое, и он раскладывает две находки на отдельных листах, подписав имена детей по подсказке Риана. Волос совсем немного; ни одной целой пряди. Риан неожиданно спрашивает, можно ли определить, кому они принадлежали. Мастер отвечает, что по одной длине и цвету — нет, а действие вложенной вещи можно понять без имени. Кто-то использовал волосы женщины, рядом с которой детей хотели напугать. Слова её для них менялись, прикосновения болели. Старик говорит об этом простыми словами, не заставляя нас изучать устройство оберега.
— Почему после её падения ничего не изменилось? — спрашивает Риан. Он не смотрит на меня, но я понимаю, о чём он: после пробуждения я произносила совсем другие слова, а медальоны всё равно делали из них угрозы. Мастер прижимает листы, чтобы сквозняк не унёс волоски. «Волосы-то остались те же», — отвечает он. У меня холодеют пальцы. В этом теле чужая для детей душа, но прядь прежней Элары до сих пор узнаваема для порчи. Мастер не знает этого и не заметил, что его обычное объяснение отвечает на вопрос, который мы с Рианом ещё не произнесли.
Я прошу показать, как именно лежала пластина. Мастер возвращает её на край оправы, не закрывая медальон. Даже если ремонтировали цепочку, вскрывать для этого крышку не требовалось; однако человек, которому доверили вещь, мог сделать это незаметно. Селеста честно назвала ремонт и привезла квитанцию. Я не превращаю совпадение во вину: у того, кто получил медальон после ремонта, тоже были дни и месяцы для вмешательства. Мастер осматривает воск и говорит лишь, что он обычный, такой есть в домах и мастерских. Лишних выводов он не даёт.
Перед уходом Риан просит вернуть нам все части отдельно. Мастер вкладывает каждую пластинку и волосы в подписанный конверт, а медальоны закрывает только временно, чтобы не повредить оправы; окончательный ремонт он сделает, если хозяин решит хранить их без вложений. Я замечаю, как Риан берёт оба конверта, словно это маленькие опасные существа, и убирает в свою сумку. Он обещал детям не выбрасывать даже застёжку. Теперь у него достаточно вещей, чтобы сдержать обещание, и недостаточно сведений, чтобы назвать имя.
Дома Илан ждёт нас у ступеней и сразу спрашивает, целы ли портреты. Мы показываем обе оправы, не отдавая в руки открытые медальоны. Мира приходит позднее, придерживая тетрадь под локтем, и замечает подписанные конверты. Риан рассказывает ровно то, что мастер сказал нам, без слова «виновник». В медальонах добавили чужую деталь и спрятали волосы Элары. Это делало её голос страшным, а её прикосновение болезненным. Илан просит проверить, нельзя ли просто вынуть всё и снова носить мамину вещь. Риан говорит, что пока она побудет в шкатулке: сперва мастер безопасно закроет крышки и убедится, что внутри больше ничего нет.
Мира спрашивает, много ли понадобилось волос. Я показываю расстояние между большим и указательным пальцами, совсем маленькое, и вижу, как её взгляд сразу падает на мои волосы. Мне хочется пригладить их и спрятать непрошеную тревогу. Вместо этого я говорю, что из нескольких волос нельзя узнать, кто взял их и остались ли у кого-то ещё. Риан принимает решение при детях: с сегодняшнего дня они не принимают новых украшений или оберегов ни от кого, даже от тех, кому привыкли доверять. Если вещь им дорога, сначала покажут ему; он не обвинит их за вопрос.