Страница 37 из 77
Глава 19 А заперла нас тоже порча?
Глава 19 А заперла нас тоже порча?
Мира входит вслед за братом, хотя только что казалось, что останется в коридоре. Она кладёт книгу рядом с моим креслом, забирает у Риана рисунок лошади и отдаёт Илану: ему нужно отнести его к себе. Мальчик возражает, но сестра тихо говорит, что хочет поговорить с нами без него. Я уже знаю этот тон: если вмешаюсь и попрошу остаться, она просто унесёт вопрос обратно в детскую. Риан просит Эдну проводить сына. Илан идёт, получив обещание, что ему расскажут, если разговор будет о медальонах.
Мира не садится. За день она несколько раз убедилась, что при снятом украшении слышит именно произнесённое. Теперь она смотрит на дверь в коридор, ту самую, за которой когда-то стояла запертая детская, и спрашивает: если всё делали медальоны, кто тогда их запер? Мне хочется ответить прежде, чем Риан найдёт щадящие слова. Прежняя Элара закрыла дверь собственноручно. Обычная порча не заставляла её повернуть ключ. Я говорю это вслух, не прикрываясь тем, что сама не помню совершённого.
Мира наконец садится, но отодвигает стул от моего. Она спрашивает, почему я говорю «Элара», будто называю постороннюю. Я поправляюсь: так меня здесь зовут, и я отвечаю за то, что делаю сейчас. Я знаю о прежних поступках из её рассказов и тетради; не стану требовать, чтобы она считала запертую дверь выдумкой. Риан внимательно смотрит на меня. Я чувствую близость другого разговора, для которого сама ещё не нашла слов, но сегодня он не вправе заслонить Мирин вопрос.
В тетради есть начало той ссоры, не только оборванная последняя запись. Я спрашиваю, хочет ли девочка видеть написанное взрослой женщиной о ней и Илане. Мира просит показать, хотя пальцы у неё холодные и она то сжимает, то разжимает их на коленях. Риан выбирает страницы сам и передаёт ей книгу, не читая за неё вслух. Первая запись: «Я не понимаю, почему они слышат другое». Она сделана в то время, когда Элара ещё пыталась запоминать слова. На полях отмечено имя Миры и время разговора, будто женщина собиралась найти закономерность.
Мира ведёт по строчке пальцем. Ей трудно представить, что бывшая мачеха однажды тоже не знала, отчего между ними стена. Она спрашивает, кому Элара показала тетрадь. Риан признаёт: ему жена говорила, что дети искажают её слова, но он видел, как та кричала и как они прятались; тетрадь она ему тогда не дала. Он не собирается винить дочь за то, что взрослые не договорились. Я переворачиваю следующую страницу лишь после её кивка.
Позднее там появляется другая фраза: «Они специально это делают». Почерк меняется, нажим становится сильнее. Илан в этот день, судя по дате, просил отца не пускать Элару вечером к ним. Я не выдаю такую запись за объяснение порчи. Письменно обвинять детей во лжи было её собственным решением, когда она устала слышать их страх. Мира долго рассматривает страницу. Потом спрашивает, почему, если Элара считала их лжецами, отец не отвёз её из дома. Риан отвечает, что ограничивал встречи, вызывал лекаря и надеялся восстановить доверие, но теперь видит, что этого оказалось недостаточно. Девочка принимает ответ без благодарности.
Следующая запись касается брака. «Я больше не позволю детям разрушать мой брак». Мне приходится читать её дважды: не потому, что буквы неразборчивы, а потому, что слова превращают десятилетнюю девочку и шестилетнего мальчика в соперников взрослой женщины. Мира перехватывает тетрадь, чтобы видеть самой. Я позволила бы ей остановиться здесь, но она спрашивает, есть ли ещё хуже. Между страницами остаются резкие заметки про «упрямство» Илана и «притворство» Миры, а потом почти пустой лист, вырванная середина. Что было на исчезнувшей странице, мы не знаем.
— Это из-за медальонов она так написала? — спрашивает Мира. Я не отвечаю «да» вместо женщины, которой больше нет. Поводом стали искажённые слова и боль, но злость и поступки принадлежали ей. Она кричала на них, унижала, закрывала дверь, хватала Миру; Риан видел часть этого и запретил некоторые встречи. Медальоны объясняют, почему дети слышали угрозу, когда прозвучала просьба, и почему прикосновение причиняло боль. Они не стирают ни одного поступка.
Риан отодвигает книгу к себе. Он добавляет, что сказал жене: нельзя обвинять детей в разрушении брака, за брак отвечает он. Мира удивляется, что он тогда возразил. У неё была другая картина: взрослые ссорятся из-за неё за закрытой дверью, и утром она виновата в том, что дом опять недоволен. Я спрашиваю, что она помнит о запертой детской. Она отвечает, что Илан стучал, а она держала его за плечи, потому что не могла открыть замок изнутри. Никто не обязан рассказывать это второй раз, чтобы ему поверили; я закрываю тетрадь, но не убираю её со стола.
Мира сердится на меня, когда я говорю, что не стану просить прощения за чужое намерение, которого не помню. Её злость справедлива: для неё лицо и руки той женщины те же. Я объясняю точнее: я прошу прощения за то, что сегодня могла заставить её снова доказывать свой страх, и признаю, что прежняя Элара заперла их на самом деле. От ребёнка мне не нужна ответная милость. Девочка проводит пальцем по месту, где у неё под воротом всегда лежал медальон. Она не спрашивает, отчего я стала другой; пока ей достаточно понимать, что ей не запрещают помнить.
Из детской доносится голос Илана. Он зовёт отца посмотреть, как лошадь якобы взлетает со стола. Риан встаёт, но ждёт, не хочет ли Мира закончить разговор без него. Она просит забрать книгу на ночь, чтобы потом прочитать продолжение. Я спрашиваю, уверена ли она: там есть ещё записи, которые могут ранить, и страницу могли вырвать не случайно. Мира говорит, что не будет читать одна; попросит Эдну посидеть рядом. Риан разрешает взять тетрадь, а мне оставляет её копии, сделанные раньше. Я замечаю, как аккуратно девочка берёт книгу за корешок: бумага, которая прежде помогла ей отличить сказанное от услышанного, теперь хранит злость женщины, чьё лицо у меня.
В коридоре она догоняет отца и спрашивает то, чего я ждала. Если женщина могла заметить действие медальона только перед падением, почему не остановилась раньше, когда начала писать? Риан не знает. Я говорю, что можно понимать чужой страх и всё равно убеждать себя, будто тебя обманывают; прежняя Элара оставила нам собственные слова об этом. Дочь смотрит на меня с недоверием к простоте ответа. Я не ищу последнего оправдания и не обещаю ей, что дальше в книге найдётся объяснение, которое всё исправит.